• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:27 

Очень долгая зима.

Стало немного легче. Наконец-то. Хотя эта тоска находит волнами, по синусоиде. То нахлынет снова, то отпустит. Очень тяжело было в Новый год и сразу после, во время долгих новогодних праздников. Сильно я скучал по Анюте. Оказалось неожиданно, что я очень привязчивый и семейный по своему складу человек. Перед самым Новым годом мне вдруг примечталось, что мы, как обычно, будем гулять вместе с Анютой ночью по новогодней Москве, смотреть на праздничные фейерверки и кричать ура вместе с весёлой толпой. Сначала на Арбатской, потом пойдём с ней гулять по Арбату, потом вернёмся назад, посмотрим Красную площадь, потом - спустимся на Болотную, где дольше всего запускают всякие петарды. Догоняя убегающий праздник и ловя уже под утро остатки веселья. А потом - поедем ко мне в мою квартиру, откроем шампанское и отметим вместе Новый год. И потом - заснём, наконец, уже утром, обнявшись. Словно всё будет снова как обычно, как было раньше. Всё-таки три года - это очень большой срок. И вот, перед Новым годом, я ползал на коленках и старательно намывал там пол, в своей квартире, начищал до блеска плиту, ванну и всякие прочие белые поверхности, притащил из Перекрёстка охапку сумок с угощениями - креветками, которые Анечка так любит, фруктами и всем прочим. Забил до отказа холодильник. Но, конечно, всё это не сбылось и сбыться не могло, потому что - жизнь идёт вперёд. Вечером 31-го декабря я стал ей было звонить, но она не взяла трубку, потом позвонил снова, уже после боя курантов, она, наконец, ответила. Поздравил, конечно, и говорю - давай погуляем? Давай через час на прежнем нашем месте? Мы после боя курантов всегда с ней ехали гулять. Но Анюта принялась снова твердить мне одно и то же, что ты же сам, мол, не захотел тогда в сентябре, ты же сам отказывался, ты же сам - ну, и пошло-поехало, одно и то же. Она как заведётся, как начнёт упрекать - долбит как дятел, не остановишь. Ну, и всё, и волшебное новогоднее приключение не сбылось. А потом на меня напала чёрная тоска - всё время думал об Анюте, вспоминал, всё время перед глазами она стояла. И ещё эти праздники, будь они неладны, такие долгие были, а на работе меняли проводку и обесточили всё здание на много дней, так что приезжать и работать было нельзя. И никакого желания не было кого-то ещё искать, с кем-то встречаться. Вот ведь странно - уже ведь середина марта, а у меня до сих пор никого не было после Анюты, с августа. Даже с конца июля. Ни одной другой женщины.
А потом, как обычно, праздники кончились, началась работа и жизнь закрутила и помчалась вновь по замкнутому кругу. А в конце января я почувствовал вдруг сильную усталость и решил разорвать этот чёртов круг, вырваться в отпуск хотя бы на неделю - развеяться и погреться на тропическом солнышке. Как когда-то давно в Тайланде, с Ольгой. Стояла долгая и нудная зима, и конца ей не было видно. До начала нового семестра оставалось совсем немного, дней десять, и можно ещё было успеть. И я вдруг решился - поехал в турагентство на проспекте Вернадского посмотреть на красочные картинки далёких сказочных курортов, чтобы выбрать себе короткую сказку. Вот сейчас я об этом напишу.

19:50 

С Новым 2015 годом!

Дорогие писатели и читатели! Всех от души поздравляю с наступающим Новым годом! Приходит мой родной зверь. ) Всем желаю всех благ и всего самого доброго в год Овцы!
С праздником! Ура, товарищи! )) :flower: :wine: :yolka2: :sneg1: :new1: :moroz1: :xmangel:

21:46 

Про фестиваль РГО, Марию Аронову и юбилей школы.

Жизнь так закрутила, некогда даже вести дневник и что-то сюда писать. Вся жизнь ушла в работу, как в воронку с головой.
Две аспирантки, уже закончившие аспирантуру, но всё равно мои аспирантки, ученицы, которых надо вывести на защиту и помочь. Тем паче, что отсвет их научной славы падает каким-то лучиком и на меня. Ещё – две дипломницы, которым тоже надо помочь. Ещё – надо помочь самому себе. Куча статей, которые лежат и терпеливо ждут, когда же ты их, наконец, закончишь и отнесёшь в редакции научных журналов. И ещё – мои последние незаконченные, недописанные главы. Тоже терпеливо ждут.
С весны бросил хор, некогда. Нет сил. Даже на обычную репетицию прийти нет сил и жалко времени. Они куда-то ездили теперь без меня – во Владивосток, а недавно в Ленинград. А сейчас в Австрию собираются. Ну и пусть. Во все места не наездишься. И так уже полмира исколесил вместе с хором за столько-то лет. А сколько? Ровно двадцать было в ноябре. Значит, я девятнадцать с лишним лет отдал любимому хору. Ну, и ладно. Может быть, после защиты вернусь. Хотя – чур меня. А как же коляска с малышом? Ведь гулять надо будет по вечерам с коляской! Не до хора будет, если появится ребёночек. А откуда он вдруг появится? Непонятно. Пока непонятно и полная неизвестность.
Редко-редко удаётся куда-нибудь выбраться. Вот шестого ноября вырвался с трудом из этой повседневной текучки, поехал на фестиваль РГО, благо был последний день. Очень хотелось увидеть настоящего живого мамонта. Ну, почти живого, с мехом и пухом. Позвал Анюту, вместе с ней бежали по этажам, рассматривали всякие диковинные вещи и даже погрузились в батискафе на дно Байкала. Умозрительно, конечно. И ещё – отгадывали на компьютере всякие виды и ландшафты: в России это или не в России. А ведь я – член этого самого РГО уже года четыре, но всё никак не выберусь, не съезжу туда получить свой членский билет – всё некогда, всё какие-то дела. Это – как в моём рассказе про мальчика, который посадил дерево, а потом его закрутила жизнь, и всё не было времени съездить и посмотреть, принялось дерево или нет. И только уже древним старцем, проезжая то место в карете скорой помощи, он увидел рядом с дорогой огромный пень со свежими опилками. Хорошие у меня были тогда рассказы. И очень приятно, что Хатюшин опубликовал их в прошлом году в своей "Молодой гвардии". Вообще, этот Хатюшин - мировой, замечательный мужик. Взял бы и прямо расцеловал бы всех главных редакторов литературных журналов, которые меня до сих пор публиковали, - все они мне очень нравятся. Потом я с удовольствием дарил всем знакомым этот номер журнала "Молодая гвардия" со своею прозой.
Ездил я недавно с Ириной, моей аспиранткой, в Долгопрудный на их научную секцию, она там делала доклад по диссертации, и Ишков там меня встретил в дирекции перед докладом. Встретил и стал горячо хвалить мою прозу – мол, какие у Вас хорошие рассказы, Терентий Александрович! Я их внучке своей читаю – дескать, смотри, как надо писать! Он литературой интересуется, Ишков, следит за периодикой. Это, конечно, приятно слышать, но возникает какое-то двойственное чувство, когда известный учёный, знаменитый профессор, хвалит твои рассказы. А что, разве я учёный плохой? А похвалить мои научные статьи разве нельзя? Просыпается странное чувство ревности к самому себе.
Ещё я позвал в ноябре Анюту в театр Вахтангова, были билеты от профкома. Смотрели с ней "Мадемуазель Нитуш". Муть сиреневая, чушь собачья, растянутая на целых четыре часа. Режиссёр – полный придурок, постановка безобразная, бездарная. Но какова Мария Аронова! Какой огромный талант! Смотришь её игру, открыв рот и затаив дыхание. Ради неё одной стоит идти в этот театр.
Ещё был юбилей нашей школы, школе исполнилось ровно шестьдесят лет. Мне написала в Контакте Ирина, моя одноклассница. Она теперь учительница в нашей школе, преподаёт русский язык и литературу. А мама её, Лидия Ефимовна, как была завучем, когда мы учились и даже ещё задолго до нас, так и теперь по-прежнему завучем работает. Надо же, столько лет прошло и даже десятилетий. А вот Лидии Ефимовне удалось странным образом остановить время. И я ходил на этот юбилей, видел там своих постаревших учителей. И одноклассников некоторых тоже видел – тех, кто пришёл. Была Оля, моя давняя школьная любовь. Даже сидели мы с ней рядом в актовом зале. Когда была встреча одноклассников весной, она записала мой номер телефона. А я ей на память назвал её городской номер – тот, старый, с тех времён. И не ошибся. И ещё спросил, как поживают Анатолий Яковлевич и Нелли Анисимовна – её родители. Она, конечно, удивилась моей памяти и спросила, когда у меня день рождения. Я ей ответил, что двадцать второго июня, и добавил, что у неё у самой день рождения – третьего декабря. Тут она поразилась моей хорошей памяти ещё больше. И вскоре, летом, пригласила меня к себе домой – пообщаться. Она не замужем и детей у неё нет, но теперь это уже неважно, к сожалению. Потому что она старше меня, и рожать ей уже поздно. Я приехал, и оказалось, что ей просто нужны деньги – в долг, на месяц. Я дал ей пять тысяч и сказал, что можно и через два месяца отдать – я подожду, ничего. Пусть не волнуется. И вот, прошло уже почти полгода, а эта нахалка деньги мне так и не отдаёт. И даже не собирается. А ещё школьная любовь. Когда мы сидели с ней в актовом зале на торжестве, она мне вдруг сказала, что отдаст долг в декабре. Можно, мол, Терёш, в декабре я тебе деньги верну? А что мне ей было ответить – конечно, говорю, можно! Что же тут скажешь – нет, верни мне лучше в августе, который уже прошёл? Но это неправда и ежу ясно, что и в декабре она не отдаст. И вообще никогда не отдаст. А была такая милая девочка в двенадцать лет. Жаль. Не пяти тысяч жаль, хотя и их тоже, а жаль, что нет больше той девочки.
Ещё поседевший одноклассник Вадик очень тепло меня приветствовал и сказал, что за последний год два раза видел меня по телевизору. Ну да, меня часто приезжают снимать в разных передачах и выпусках новостей, когда обсуждают погоду и климат. На разных каналах. Но на экране ты выглядел гораздо лучше, чем сейчас! – сказал мне улыбающийся и приветливый Вадик. Я тоже улыбнулся и промолчал. Что же тут скажешь.
У всех дети уже большие, у Светы даже внук уже есть. Ну, почти у всех. И разговоры - о детях. И учительница физики Фаина Михайловна обратилась ко мне с улыбкой - а у тебя, Терёша, кто? Сколько детей? Или внуки уже есть? А я так - бочком-бочком куда-то в сторону и мычу что-то невразумительное. Спрятаться бы поскорее, затеряться среди толпы этих счастливых мам и пап.
Все работают кто где. Славик продаёт мусоровозы, Игорёк работает в банке, бывшая любовь Оля продаёт недвижимость, Антоша – в магазине автозапчастей. Этот Антоша, помню, был корифеем в химии. Я-то был круглым отличником, учился лучше всех в классе, и только химия у меня почему-то не шла. Так, пятёрка с минусом – четвёрка с плюсом, ни шатко ни валко. В итоге за четверти – всё-таки пятёрки, но с большим трудом. И я сам тогда никак не мог понять, почему же мне не даётся эта чёртова валентность. Так просто, а делаю в контрольной ошибки! А вот Антоша в химии звёзды с неба хватал, знал её блестяще, лучше всех в классе. И все думали, что он станет великим химиком. А он окончил почему-то МАДИ, а теперь продаёт запчасти к автомобилям.
Когда мы были ещё детьми, родители Антоши вернулись из Лондона – они были внешторговские работники, и привезли всякие капиталистические сувениры. А это было ещё мирное старое время Леонида Ильича Брежнева, жившего, кстати говоря, в соседнем доме от нашей школы. И Антоша подарил нам английские брелоки для ключей – мне, и Мите, и ещё кому-то из мальчиков. И ключи от машины и гаража у меня до сих пор висят на том самом брелоке, подаренном Антошей. И я на празднике школы достал из кармана и показал Антоше этот замечательный и красивый брелок, который он тогда мне подарил.
А потом, когда я вышел на школьный двор покурить со Славиком и с Игорьком, они мне стали взахлёб говорить про Мишу Громова, учившегося тоже с нами. А ты знаешь, кто теперь Громов? Как, ты не знаешь?! Мишка-то наш до каких высот поднялся! Он всех нас обошёл, он успешнее всех оказался! Мишка-то Громов теперь, представляешь, ведает расписанием всех электричек в Москве и в области! Представляешь – всех электричек, на всех вокзалах! Про него даже в Википедии есть статья! Кто бы мог подумать, что мы учились в одном классе с таким знаменитым человеком!
Я очень рад за Громова и за расписание электричек тоже рад.
Всё-таки до чего же странное время – кажется, что всё это происходит не со мной. Будто я смотрю какой-то сюрреалистический фильм, а настоящая нормальная жизнь идёт где-то в стороне, за кадром. Это ощущение не покидает меня с самого девяносто первого года – словно я оказался не в своём времени, в какой-то чужой и непонятной эпохе. Но ничего поделать, конечно, нельзя, и надо с этим чувством как-то жить дальше.

13:21 

Наверняка у Анюты кто-то появился. Какой-то другой мужчина. И случилось это совсем недавно, на этих днях. Потому что в прошлый вторник она мне звонила, спрашивала, как прошла предзащита моей аспирантки, проявляла участие и внимание, и всё ещё было как всегда, как обычно. А в четверг я ей позвонил, спустя два дня, и голос у неё уже был чужой, отстранённый. Я предложил ей в субботу или в воскресенье поехать вместе купить и привезти в её новую квартиру телевизор - я ей раньше обещал, как только освобожусь от срочных дел. Но оказалось, что на днях она уже купила и привезла этот телевизор без меня. А вчера, в воскресенье, я снова ей позвонил, и снова у неё был другой голос. Я же знаю её, чувствую. Наверное, кто-то её познакомил с другим человеком. Хоть она и сказала мне, что ни с кем не встречалась пока. Но она иногда привирает, с ней это бывает.
Ну, и слава Богу, и хорошо. Отпусти ты женщину, не держи её на коротком поводке. Дай ей свободу от себя. Может быть, она от другого какого-нибудь мужчины сможет выносить и родить ребёнка. Какие-нибудь там хромосомы сойдутся как надо, а у тебя с ней не сходятся. Тёмное это дело - хромосомы, ничего не узнаешь и не поймёшь. У неё же последний шанс, возраст критический. А если она выйдет замуж и станет, наконец, матерью, но не со мной? Разумеется, мне будет больно. Зато у меня будет чистая совесть, а это гораздо важнее. Не надо бы ей больше звонить совсем. Нужно сделать паузу, не дёргать человека. Пусть сама позвонит, если захочет. И вчера не надо было звонить. Просто такая тоска взяла за горло, что не смог сдержаться, - так захотелось её услышать.
Надо не погружаться в чёрную депрессию, держаться на плаву. Тем паче - столько срочной работы. Работа должна держать. Надо бы, в самом деле, попробовать с кем-нибудь встретиться.

19:06 

Сайт знакомств.

Такая тоска накатила в последние дни, хоть волком вой. Хожу сам не свой. Всё время об Анечке думаю, перед глазами она стоит. И надо бы встряхнуться и оглядеться по сторонам, вспомнить, что я ещё вполне молодой и свободный мужчина. Да мало ли незамужних женщин, которые и могут, и хотят стать матерью! И хотят, и могут. Вот зашёл я три дня назад на свою запылившуюся и поросшую уже мохом страничку на сайте знакомств, на котором когда-то познакомился с Анечкой. За все три с половиной года потом я заходил туда только один раз - в октябре двенадцатого года, когда у нас с Анютой был разрыв длиною в три недели. Я тогда очень переживал. Но так тогда и не встретился ни с кем. И вот, зашёл снова, открыл. С трудом вспомнил пароль. Да нет, не вспомнил, это письмо с того сайта на мой электронный адрес пришло: мол, мы Вам бесплатно дали вип-статус на десять дней! Напоминаем, уважаемый Терентий, что Ваш пароль - такой-то! А так хрен бы я его вспомнил.
И вот, на девятый уже день, девятого октября, я и перешёл Рубикон, открыл снова свою анкету. А в последний раз перед этим открывал её пятого октября двенадцатого. Два года прошло, даже чуть больше. Снова привычный поиск - простой и расширенный. Мелькают сотни, тысячи, сотни тысяч женских анкет. И никого не хочется. Вглядываюсь в это обилие женских лиц, и всё они мне кажутся то хитрыми, то циничными. За дежурными неестественными улыбками прячутся слишком жёсткие глаза. Даже хищные. Как будто зовут - а ну-ка, иди сюда, одинокий москвич с тремя квартирами. Да чур меня! Не одинокий я пока, родители у меня есть. Ищешь мягкости, женственности какой-то, беззащитности. Наивности, восторженности, доверчивости. Но ничего этого нет. Прожжённые все такие самки - видно, что прошли и огонь, и воду. И никаких тебе нормальных профессий - ни врачей, ни учительниц, ни библиотекарш каких-нибудь. Ни ткачих на фабрике. Одни сплошь фирмачки - в бесчисленных фирмах и офисах, купи-продай. Старшие менеджеры, самые старшие менеджеры, самые-пресамые главные и так далее. Пи-ар, Эйч-ай и всякая прочая подобная дребедень. А нужным настоящим делом никто не занимается.
И за всеми этими лицами стоит перед глазами Анечка со своей простоватой, такой трогательной улыбкой. Которая не может, увы, родить. И у которой совершенно не осталось никакой талии. Но не хочется почему-то никаких тонких талий и вообще никаких чужих женских тел. Тупик, тупик полный. Тоскую теперь без её звонков, без родного голоса. Звоню ей раз в два-три дня, или она мне звонит. Говорю и наговориться не могу. Мы на всех парах несёмся с ней к одинокой бездетной старости, увы.
Написала мне вдруг одна молодая девчонка на этом сайте знакомств. Симпатичная. Немного удивившись, открываю её письмо. Приезжай, говорит, пошалим, расценки хорошие! Ответил я ей - пошла к чёрту! Я невесту ищу. Хотел даже грубее её послать, эту нахалку бесстыжую, по-русски, но сдержался. Выпороть бы её ремнём по заднице как следует.
Ещё написала мне сразу одна вполне приличная и приятная женщина. Сорок три года, дети взрослые. Понравился я ей, видно, и стала она мне писать, комплименты делать. Я ей аккуратно намекнул, что мечтаю стать счастливым отцом семейства. А она меня спрашивает - Вы собственных детей хотите? А я ей ответил, что, конечно, собственных, как и любой нормальный человек. Что давно мечтаю гулять с коляской и песенки колыбельные петь. И эта мудрая женщина всё поняла и тепло пожелала мне удачи. И я её, конечно, поблагодарил за её внимание и тоже пожелал удачи. Потому что - о чём тут можно думать, когда уже сорок три года. Тем более у неё свои дети взрослые уже есть.
Да, никакой из меня ни Дон Жуан, ни Казанова. Никакого желания нет ни с кем встречаться. Хотя надо. Надо сделать какое-то усилие, что-то изменить. Вот сейчас позвонил Анюте и говорил целых сорок минут - рассказывал ей подробно обо всех своих делах и новостях на работе - и о предзащите Ирины, и о ведущей организации, куда надо будет ехать нам с Ириной и делать там доклад. И она мне рассказывала подробно про свои дела. Встречалась уже с кем-нибудь? - спрашиваю её. Нет, говорит. Вот и я нет - говорю ей. Не используем мы с тобой своё положение свободных людей.
Поговорил, и легче стало, и веселее на душе. А потом снова поглядел на этот сайт и закрыл его к чёртовой матери. Нет там никого, и искать нечего.

20:34 

Жизнь идёт.

Кареотип нормальный, 46 X Y. Вот и всё. Был бы снова мальчик, как и в прошлом году. Всё нормально, а почему мальчик не родился - никто не знает. Анютина сестра, Карина, когда узнала, сказала - мол, в третий раз у вас будет девочка! А я мрачно пошутил в ответ, что в третий раз скажут, что была бы девочка.
Всё, никаких больше третьих разов. Ежу ясно, что это бесполезно. И надо бы с кем-то начать снова знакомиться и встречаться, как и раньше, но не хочется совсем. Привык за три года считать себя женатым человеком, хотя никакой я не женатый на самом деле. Семьи как не было, так и нет. Сегодня ночевал у себя, вчера поздним вечером заехал в "Перекрёсток" на кругу продукты купить - я всегда там покупаю, потому что магазин круглосуточный, и это очень удобно. Бывает, и в час, и в два часа ночи едешь с работы - зашёл и купил всё, что нужно. Безо всяких очередей. Так вот - увидел баночку с креветками и подумал по привычке - надо купить, Анечка их любит. И сразу вспомнил, что покупать уже не надо, потому что мы больше не встречаемся. Только перезваниваемся по телефону.
Три дня назад у мамочки моей был день рождения, и я купил ей пуховое одеяло, о котором она мечтала. Заказал по интернету, и курьер его привёз. И ещё купил ей халат и ночную рубашку, но ни то, ни другое не подошло - с размером не угадал. Велики оказались. Поехал на следующий день, поменял халат на меньший, привёз - оказалось, мал. Перелёт-недолёт. А рубашек меньшего размера не было вовсе. Ещё день спустя снова поехал на тот рынок рядом с метро и поменял халат уже в третий раз. И в третий раз халат, наконец, подошёл. И ещё я купил большой букет больших и пахучих роз, мамуля моя их любит. А папа купил ей маленькую и лёгкую швейную машинку. И конфеты "Рафаэлло". Я так люблю своих родителей, просто души в них не чаю. Дорогие мои создатели. Постаревшие, но ещё работающие. Отец - по прежнему заместитель директора по науке известного научного института, мама - доцент на четверть ставки, с облегчённой нагрузкой.
На прошлой неделе встретился я в университетской столовой с Катюшей, моей первой студенческой любовью. Я шёл обедать после лекции, и она тоже. Она физкультуру теперь преподаёт, вот и встречаемся мы с ней в столовой. Посидели, пообедали вместе. Спросила она меня про жизнь, и я рассказал ей всё как есть. А она, оказывается, разведена теперь с мужем. Живёт вдвоём с дочкой, теперь уже взрослой.
Я не помню совершенно, писал ли что-нибудь здесь про свою первую любовь или нет. Слишком толстый уже дневник за восемь последних лет. Да, собственно говоря, и писать-то особенно нечего. Я был студентом, чистым романтичным мальчиком, мне было восемнадцать лет. И была, естественно, студенческая любовь - эта самая Катя, замечательная девушка. Хорошая, добрая, славная, чуткая, умная, интеллигентная, нежная. Я ей дарил цветы, звонил по телефону и приглашал куда-то. Но она всё никак не могла со мною пойти - всё были у неё какие-то срочные дела. А потом она вышла замуж и родила ребёнка - дочку. А вскоре и юность моя закончилась, вот и всё. И нечего больше вспоминать и рассказывать.
Всё отболело и забылось. А теперь она разведена, но жизнь уже прошла. Естественно, родить она уже не может. Она же старше меня, ей уже сорок восемь скоро исполнится. Да и зачем ей, когда дочка взрослая есть.
Завтра предзащита моей аспирантки Иры, ответственный и важный день. Сидел с ней целыми днями все последние недели - помогал. Первая моя аспирантка выходит на финишную прямую. Саша, другая аспирантка, прошла предзащиту два года назад, но вдруг сникла, расслабилась и ничего не пишет. Текста нет, одни статьи. А Катюша, самая первая моя аспирантка, неожиданно умерла, об этом я тут писал. Так что Ирина, если Бог даст, станет первой защитившейся у меня.

17:51 

Конечно, она взбалмошная, чудная по-своему. С ударением на второй слог. Хотя - и на первый тоже. Очевидно, что она не совсем здорова. Какая-то болезнь есть наверняка, не знаю только, какая - неврастения или психопатия. С нервами у неё явно не всё в порядке. Все эти её приступы, внезапная смена настроения, раздражительность, грубость, оскорбления. Сколько раз я на неё обижался и отстранялся, не звонил. Проходил день, другой, третий, и вдруг накатывала тоска без её звонков. Так привык к ним, словно к наркотику. Она всегда потом сама мне первая звонила, после каждого очередного скандала, и начинала снова весело щебетать, как птичка. И я, в глубине души, так был рад её голосу, что все обиды сразу забывались.
Два года назад, в конце августа двенадцатого года, у нас был долгий разрыв. Целых семнадцать дней мы не звонили друг другу. Совсем. Началось с того, что я поехал на какой-то день города с концертом в Подмосковье. В Щёлково, кажется. Ну да, я люблю эти большие скопления людей на открытом воздухе с музыкой. Мало ли что меня там забавляет и развлекает, разгоняет тоску. Кому какое дело. Я же никому не мешаю. Ну, у всех людей есть свои небольшие слабости и странности. Анюта, конечно, позвонила, спросила, где я. А я, поскольку вообще никогда не вру, честно ответил ей, что, вот, - после работы в субботу вечером заехал ненадолго послушать концерт. Тут, конечно, началось - скандал, ругань по телефону. Как я мог, почему не позвал её вместе с собой! И всякие оскорбления. Уже не помню точно, что она тогда мне кричала. Подлец, мерзавец! Или что-то ещё? В тот раз или в другой? Не помню. Прощаюсь, кладу трубку, но она тут же звонит снова. У неё такая манера - звонить сразу же опять, через десять секунд. Снова ругается, снова скандалит. Потом - в третий раз, после чего я взял и выключил свой сотовый телефон. И вздохнул с облегчением. А почему я, собственно, не могу отдохнуть в одиночестве пару часов? В свой выходной день? Отдохнуть от её характера, побыть одному? Могу, конечно. И она пусть себе отдыхает, гуляет в своём Коломенском! Так вот, включил я телефон спустя пару часов и получил эсэмэску с автоматическим извещением: абонент Аня из Коломенского звонил 74 раза. То есть, поняв сразу же, что телефон выключен, она безостановочно, в каком-то безумном нервном возбуждении, всё нажимала и нажимала клавишу дозвона, чтобы опять начать ругаться. Семьдесят четыре раза подряд! Это разве нормальное поведение? Конечно, это нездоровье.
Но сколько было хорошего. В этом марте, например, в больнице. Разве можно забыть. Случилось так, что в конце марта я вдруг попал в больницу, причём сразу в реанимацию - впервые в жизни. Перетрудился, мало спал много дней подряд, замотала работа, а тут ещё эти события - распереживался я тогда сильно. Очень тяжело было перенести и осознать, что случилось, пропустить это через себя. Чёрным выдался этот март. До последнего хотелось надеяться, что последнюю черту всё-таки не перейдут, всё-таки остановятся. И все эти многотысячные толпы дураков и дур - прыгали, плясали, хлопали в ладоши от восторга. Даже не понимая, какая случилась катастрофа. Видел я уже эти толпы в своей жизни, и не раз. Помню, как в девяносто первом и в девяносто третьем точно такие же обезумевшие хунвэйбины заполняли целые площади и орали истошно - Ельцин!!! Ельцин!!! И ничего поделать было нельзя - ни остановить, ни образумить. Стихия. И вот - снова безумие, и снова эти толпы. Очень тяжело я это всё переживал, наложилось всё сразу - и усталость, и это. И вот, как-то ночью, перед лекцией в четверг, напала бессонница, и я вдруг физически ощутил тошноту. Ото всех этих событий. В голове крутились безостановочной каруселью передачи по 112-му каналу, который я смотрел в те дни в интернете, бесконечные выпуски новостей, и звучал, и стучал беспрерывно украинский язык. Я попробовал было в полусне выключить в голове этот чёртов сто двенадцатый канал, но он никак уже не выключался, а тошнота нарастала. И вдруг, среди ночи, - рвота. Потом - ещё, и ещё. В четвёртый раз за ночь - пошла уже с кровью. А наутро, вместо лекции, - скорая помощь и больница, реанимация. Позвонила Анюта, чтобы встретиться, - у неё настала овуляция, две полоски, и надо было обязательно встретиться в этот день. А я ей ответил, что еду не на работу, а в больницу - в карете скорой помощи. А потом - восемь часов истязаний с этой гастроскопией, с этим проклятым шлангом, который мне упорно совали вовнутрь, а он всё не шёл. И я всё ждал, когда же, наконец, переведут в обычную палату, когда же закончится этот бухенвальд и наступит безмятежное счастье. И вот, в дверях вдруг появилась моя Анечка, мой милый гномик в своей шапочке набекрень, улыбающаяся и родная. Примчалась в больницу, принесла что-то наспех купленное, какие-то фрукты и воду, пробилась прямо в реанимацию, упросив врачей и медсестёр.
И так мне душу греет это воспоминание - мой добрый улыбающийся ангел, появившийся тогда в больничных дверях.
Вот не знаю совершенно, что мне делать.

19:18 

Немного статистики.

В среднем одна замершая беременность приходится на 176 случаев нормальных и успешных. Это значит, что вероятность замершей беременности - всего лишь полпроцента. Если точнее, то 0,0057. Теперь будем считать, что два испытания - статистически независимые. Это значит, что общая суммарная вероятность двух замерших беременностей подряд является произведением отдельных вероятностей каждой из них друг на друга. Это значит: 0,000032. Три стотысячных с копейками. Вот и всё, и больше не о чем говорить. Правде надо смотреть в лицо, а правда такова: либо Анюта не может выносить ребёнка, либо у нас с ней какая-то несовместимость, и она может стать матерью с другим мужчиной, а я могу стать отцом только с другой женщиной. Случайность совершенно исключена, такой случайности с вероятностью три тысячных доли процента быть не может. И надо бы ей об этом сказать. Только не знаю как.

19:39 

Вчера была операция в Центре на Севастопольском, всё кончилось. С утра привёз туда Анюту. Показал ей гостинцы - клубнику, фрукты всякие, конфеты - это я всё купил ночью накануне, чтобы подсластить ей немножко жизнь и порадовать. Анюта увидела и расплакалась. Я её обнял, и так мы сидели в машине. В одиннадцать она пошла в закрытый блок - в стационар одного дня. Я всё напоминал ей, чтобы она не забыла заранее обязательно сказать хирургу про свою особенность - очень прочное прикрепление к матке плодного яйца. Ей так в Центре на Опарина сказали в прошлом году - что было очень сложно удалять яйцо, и в первый раз, ещё до меня, хирурги ей после аборта тоже это говорили.
Ну, так вот, Анюта осталась, а я поехал на работу, потому что забирать её надо было в три часа дня. И в машине я сам уже разрыдался, расплакался навзрыд, когда подумал, что вот сейчас удаляют нашего маленького. Хорошо, что никто не видел. А потом я, конечно, снова приехал к трём часам, дождался Анюту и отвёз её домой. И снова поехал на работу. Она так трогательно меня благодарила за помощь - дескать, что я всё время был с нею рядом, у всех врачей. А как же иначе, это же наше общее дело. Чувствует она себя нормально после наркоза, слава Богу, всё прошло хорошо. Через две недели будет готов анализ на цитогенетику - что всё-таки случилось с нашим зародышем. Говорили сперва, что стоит этот анализ четыре тысячи, за день до операции вдруг оказалось, что шесть, а вчера выяснилось, что шесть восемьсот. Я заплатил, конечно, чтобы потом не жалеть, что не сделали. Хотя не очень-то верю, что они там что-то выяснят и поймут - скорее, так, для очистки совести.
Совершенно непонятно, что делать дальше.

16:46 

Сегодня мы с Анютой снова полдня провели в этом Центре на Севастопольском. Была консультация у анестезиолога, потом - у нашего с ней врача, всякие оформления и последний перед завтрашней операцией анализ УЗИ. Анюта вечно путается, всё забывает, теряется, так что надо самому всё держать в голове и контролировать. Она может вполне куда-нибудь пойти и оставить, скажем, сумку с деньгами и со всеми документами - просто позабыть, что сумка была. Поэтому надо быть с нею рядом.
Эмбриона, конечно, по-прежнему нет, но в яйце нашем появилась какая-то палочка. А две или три недели назад, когда я спрашивал врача, что, собственно, мы должны сейчас увидеть на экране, она ответила мне, что сперва должна появиться как раз маленькая палочка рядом с желточным мешочком, и что вот это и будет крошечный эмбриончик. И вот, сегодня я спрашиваю врача - не эта ли палочка должна была появиться на экране? А врач мне отвечает - мол, что Вы! Сейчас уже восемь с половиной акушерских недель! Уже эмбриончик должен быть большим, с ручками и с ножками! Ничего похожего нет. Видимо, яйцо всё-таки развивается, но очень медленно, так что все сроки прошли и ждать больше нечего. Завтра с утра мы снова приедем в этот Центр, и Анюта пойдёт на операцию, а я буду её ждать.
Вот уже три с лишним года у меня не было близких отношений ни с одной другой женщиной, кроме Ани. И у неё, скорее всего, тоже - ни с кем, кроме меня. Да, ЭТИ женщины иногда приезжали ко мне в гости домой, на пару часов, но ни с одной из них я грань не переходил. Начиная ещё с июля одиннадцатого года, когда познакомился с Аней. И вот теперь - развилка и перепутье. Что дальше делать - непонятно, не знаю совершенно. И, может быть, надо бы оглядеться вокруг и посмотреть на кого-то ещё, и Анюту от себя отпустить - быть может, она смогла бы забеременеть от другого мужчины. Ведь ясно же, что у нас с ней несовместимость. Но совершенно никого не хочется, вот что странно. Хотя у девяти из десяти женщин, если взять в среднем, фигурка намного лучше, чем у Анюты. И характеры у многих мягче и женственнее. А вот нет ни малейшего желания ни с кем знакомиться, пустота в душе. В душу она вошла и жалко её очень.

14:20 

Обычная история.

Одиннадцатого июля был юбилей Виталия в его институте. Виталию исполнилось уже шестьдесят. Виталий - мой давний товарищ по работе и многолетний соавтор, я уже писал о нём раньше. Даже, наверное, настоящий друг по жизни - насколько это возможно с учётом большой разницы в возрасте. Надеюсь, что мы друзья. Виталий пригласил на свой праздник и я, конечно, приехал к ним в институт, привёз ему подарок и букет цветов. Приготовился, скрепя сердце, сидеть за одним столом со старухой Селивёрстовой, они работают в одной лаборатории, но та не пришла. Может быть, узнала, что Терентий будет, а может быть, просто не смогла. Всё-таки восемьдесят три года уже ей, мали ли что. Ну, так вот, был большой хороший праздник, весёлый и шумный, я там даже песни какие-то пел на украинском языке. Потому что чувствовал сам, что в хорошем голосе и спеть было не стыдно. Все поздравляли юбиляра, и я, конечно, тоже поздравлял и говорил всякие тёплые слова. Я очень редко бываю пьяным, почти никогда. А тут выпил прилично, захмелел и после застолья решил пойти на Болотную площадь и подышать воздухом, благо как раз была пятница, а идти туда от Третьяковской близко, пешком. Рукой подать. И вот, сел я там, на Болотной, и стал смотреть на весёлый народ, на всяких факельщиков и фехтовальщиков. Я, вообще, люблю там гулять по пятницам вечером, когда время есть. И тут Анюта вдруг мне звонит - мол, Терешаня, ты где? Я ей говорю, что на Болотной сижу, отдыхаю, но скоро уже ухожу. А она мне - я к тебе сейчас приеду! И приехала ко мне туда прямо с работы, неожиданно.
Мы с Анютой уже давно собираемся идти на ЭКО, потому что забеременеть у неё больше не получается, а время идёт. Я пообещал, что заплачу всё сам - сто сорок тысяч. И вот - тянется, тянется это всё и развёртывается в бесконечность, потому что лечение у неё было долгое после прошлогодней чистки и всякие обследования. Сначала врач в Центре планирования семьи на Севастопольском, приятная такая женщина, советовала нам не спешить с ЭКО, всё-таки самим попытаться, естественным путём, потому что это лучше. Сначала полгода после того случая надо было ждать. Потом ещё полгода мы пытались, Анюта всё овуляцию свою ловила, разглядывала какие-то полоски, но, разумеется, всё было бесполезно и зря. А потом стало это ЭКО откладываться и откладываться - на месяц, ещё на месяц, ещё и ещё. То какое-то лечение Анюте надо было пройти, та какой-то мазок долго делают, две недели, и мы с кольпоскопией не успели, то вдруг молочница у неё обнаружилась и надо лечить. А время идёт и идёт.
Ну, так вот. Встретились мы с Анютой тогда на Болотной площали, приехала она ко мне. Погуляли, походили, я совсем уже протрезвел, трезвею я всегда быстро. Потом, уже ближе к ночи, зашли с ней в харчевню "Тарас Бульба" рядом с со станцией Боровицкая, где замечательная украинская кухня, пальчики оближешь. Поужинали, угостил я её. А потом приехали ко мне в Зюзино, в нашу с родителями квартриру, потому что родителей я к тому времени уже отвёз на дачу. И провели там вместе все выходные - целых три дня и две ночи подряд, до понедельника. Очень давно мы так долго не были вместе, потому что то у меня дела, то ей надо за своей мамой ухаживать, по ночам к ней вставать. Приезжает она ко мне в гости редко, наскоками, на одну ночь. Когда сестра её дома подменяет. Вечером встретимся, а утром на работу уезжаем, разбегаемся - кто куда. И так уже три года - хорошо, когда два или три дня на неделе видимся, а то и реже, раз в неделю. А то и в две. Семьи, конечно, нет никакой, брак даже не гражданский, а гостевой. Но всё должно измениться, если появится, наконец, маленький.
Ну, так вот, как же хорошо мы тогда с Анютой время провели! В субботу пошли вместе гулять в Битцевский парк, потом накупил я всяких фруктов, потом дома отдыхали, я ей патефон заводил, крутил старые довоенные пластинки. На семьдесят восемь оборотов. Потому что у меня их дома очень много, у меня вообще всякого хлама до чёрта. Вообще всё очень душевно было, Анюта не ругалась, как обычно, - напротив, радовалась и смеялась, светилась счастьем. И я снова подумал, что всё может быть, наладится и станет хорошо. И что характер у неё всё-таки понемногу становится лучше.
Видимо, именно в субботу это и случилось. Потому что это была как раз середина цикла, две недели. В пятницу ничего у нас с ней не было, да и пьяный я был, нельзя было, а в субботу - три раза, и в воскресенье утром ещё один раз. Короче говоря, в конце июля не пришли к ней её дни. Я всё спрашивал её - началось у тебя или нет? Потому что сразу после дней ей надо было от молочницы лечиться, чтобы в сентябре пойти, наконец, на ЭКО. А она всё - задержка да задержка. Я ей сразу сказал - мол, проверь тестом и на ХГЧ пойди сдай кровь! А она - нет, не может быть, просто задержка, вот-вот придут.
Так прошло три или четыре дня, а первого августа она, наконец, сделала по моему совету тест - положительный, пошла кровь сдала на ХГЧ - восемьсот восемьдесят восемь! То есть - никаких сомнений нет, снова беременность!
Я обрадовался и воспрял духом. Анюта сразу встревожилась, что ХГЧ маленький для трёх недель, но я её успокоил, что это ничего, некритично. И потом - мы ещё семнадцатого июля ночью вместе были. Это, конечно, маловероятно, три недели, но в принципе возможно. Если так - то только две недели, а не три. И она успокоилась. Шестого она пошла снова сдала анализ на ХГЧ - оказалось, уже три тысячи семьсот, то есть ровно в четыре раза больше за пять дней. Так это же прекрасно! Всё как по медицинским книгам!
Пошли мы с ней на следующий день на Севастопольский на УЗИ, показали нам наше плодное яйцо. Маленькое такое, восемь миллиметров. Я на фотоаппарат его снял и ещё в режиме видеосъёмки, как оно слегка колышется в Аниных недрах. Сказали нам прийти в следующий четверг, четырнадцатого августа - должен появиться уже крошечный эмбрион и забиться
сердечко. И тут опять начались у нас с ней споры и размолвки. Никак не хочет она жить со мной в моей замечательной двухкомнатной квартире, ничего не могу с ней поделать.
Хочет жить в своей однокомнатной клетушке рядом с её родителями - вместе со мной и с ребёнком. А я боюсь, что она совсем ребёнка забросит, будет только там, с родителями - как сейчас. Сиделку не хотят они с сестрой искать ни в какую, хотят сами быть сиделками при родителях. Встают по пять-семь раз за ночь по очереди - то она, то сестра. Ей кажется, что появится ребёнок и ничего не изменится в жизни. Что она так же, как и теперь, будет сиделкой при маме, а ребёнок будет рядом как-то так - сам по себе. Ничего не могу с ней поделать. Упёрлась как баран. Даже попробовать не хочет пожить у меня. Живи, говорю, у меня на Филях, а к родителям своим будешь приезжать, навещать! Нет, говорит, тебе не удастся оторвать меня от нашей семьи! То бишь – от их семьи. Я буду только со своей семьёй!
Уж говорил ей, уговаривал как мог – что в двухкомнатной квартире лучше с маленьким ребёнком! Особенно в первый год, когда будет кричать. Один родитель спит в одной комнате, другой качает за стенкой. Ни в какую не хочет. Ладно бы далеко было – а то ведь один город! Сорок минут всего – доехать на метро с моей улицы до её Коломенского. Три года – только редкие наезды ко мне в гости. А семьи как не было, так и нет.
Вот что тут делать? Жениться? Или только ребёнка на себя записать, оформить отцовство? Я ей совершенно не нужен, это ясно, ей только семья её нужна. Ругается постоянно. Если не будешь, говорит, с нами жить, то у ребёнка будет другой папа. Прямо так и говорит, угрожать мне вздумала. И давит, давит всё время, прямо за горло берёт, чтобы жил я с ними. Не знаю, что и делать. Мечты о семье начинают блёкнуть.
Ездил я ещё на той неделе в больницу к её маме, навещал, она в больнице лежала, и показывал маленький фильм про нашего будущего птенчика – и маме её показывал, и отцу, и сестре. У нас, говорю, с Анютой, такая радость – скоро будет маленький!
А в следующий четверг, четырнадцатого, встретились мы с ней, чтобы снова ехать на Севастопольский. Смотреть, как бьётся уже сердечко нашего маленького птенчика. В прошлом году так и не забилось.
Села она ко мне в машину и насупилась, грубит. Надулась, как мышь на крупу. Давай, говорю, Анюта, в воскресенье поедем в Серебряный Бор, искупаемся! Жара тогда стояла. А она мне – никакого Бора, мол, не будет, пока не решён главный вопрос – где нам жить! А я ей отвечаю – я всё тебе уже сказал, мне добавить нечего. Жить, говорю, будем у меня. Будешь к маме своей приезжать, навещать её, а потом возвращаться к нам с малышом. Иначе семьи своей у нас так и не будет.
А она вспылила и сказала, что раз так, то вообще разговаривать со мною не хочет. Ну, не хочет и не хочет, ехали с ней молча. Приехали в Центр, побежала она вперёд, не оглядываясь, характер свой показывает. Всё это грустно и печально, и всё время бьётся в голове вопрос – что делать? Жениться всё-таки, расписаться или только отцовство оформить? Может быть, Бог даст, ещё встретится добрая женщина, которая захочет со мною жить. Или не встретится, и ждать больше нечего?
Пришли с ней к врачу, и оказалось, что сердечка никакого нет и, вообще, эмбриона тоже нет, яйцо пустое. Как и в прошлом году – замершая беременность. А почему – никто не знает. Сказали нам прийти ещё через неделю для повторной проверки. Вышли мы с ней, подошли к машине, молча сели. Я было руку протянул её обнять, успокоить, как она вдруг зарычала – убери руку! Руку убери!! Начал я что-то ей говорить – мол, не переживай, дорогая, ещё ничего не известно, посмотрим через неделю. Но Анюта слушать не стала, перебила: ты что, говорит, совсем дурак?! Не слышал, что сказали, не понял ничего? Ну, я и замолчал. Довёз её до её дома и ещё услышал от неё снова какую-то брань. То ли паршивец я, то ли вёл себя сегодня паршиво – что никак не соглашаюсь с ними жить.
После этого я перестал ей звонить. Не звонил три дня. Потом она звонит мне сама. Я ей говорю, что вела она себя недопустимо, что оскорблений таких я терпеть не хочу, что настроение у меня плохое и что, вообще, Бог нам с тобою ребёнка не даёт, это ясно, и что против воли Бога идти нельзя.
Тут Анюта принялась меня утешать – мол, Терешаня, мой родной, всё будет хорошо! Я всё поняла, это всё на неделю позже должно быть, я чувствую сама, что всё появится! Болей тянущих нет, как в прошлый раз, и я чувствую себя так хорошо! А ты уже расстроился, крылья опустил? Да что ты, мой милый! Вот в следующий четверг всё будет, вот увидишь! Пришли мы с ней в следующий четверг, двадцать первого августа, – снова, конечно, ничего нет. И уже не будет. Яйцо растёт, но пустое. Надо ложиться на новую чистку. И моя Анюта такая испуганная, убитая внезапным горем, всё тормошит меня, в глаза мне заглядывает – Терешанечка мой! Ведь мы прорвёмся с тобою, да? Ведь у нас всё будет хорошо? Ну, скажи мне, что мы прорвёмся! А я не знаю, что ей говорить. И вообще ничего не знаю – что делать дальше. Ведь ясно же, что ждать больше нечего, что два раза – это уже не случайность, а закономерность, и что через год, через два будет снова то же самое. И что ЭКО делать бесполезно. И жалко так её, Анюту. Она так старалась, так лечилась весь последний год, бегала без устали по всяким врачам, пила горстями горы таблеток, и на прогревания какие-то ездила, и чёрт знает что ещё. Так старалась стать, наконец, матерью. И всё без толку. Жалко её до слёз. Дурная она, конечно, невоспитанная, грубая, словно взбалмошный ребёнок. Но в душу вошла, всё-таки три года – срок большой. Всё думаю о ней каждый день, всё вспоминаю. Такое трогательное создание. Расплывшееся от гормональных препаратов и ставшее совсем круглым шариком – уже безо всякой талии, как раньше, когда мы с нею только познакомились. Глядящее на тебя с такой любовью, с такой детской безграничной верой, что ты не предашь и не оставишь, что ты – самый лучший. Милый мой слоник, так её жалко. Теперь - снова полгода ждать, а потом? Платить такие огромные деньги, наперёд зная, что это бесполезно?
А время уходит, бежит, и уже через три года – страшно даже подумать, сколько мне исполнится, а детей всё нет, и родители мои милые совсем постарели и глядят на меня с грустным укором, потому что внуков всё нет и – будут ли. А в глазах всё время Анечка - как она смеётся, трётся лбом игриво и любовно, как подарки всякие дарила ко все праздникам, старалась. И эта её зимняя шапочка, свисающая набекрень, в которой она так похожа на маленького гномика. И как мы в настольный теннис с ней играли, и как купались в Греции три года назад, и она тогда так испугалась, будто я тону, кричала и плакала. И как мы с ней к Матронушке ездили, вместе молились. И улыбка её перед глазами всё время стоит. Мелькает в памяти ряд картинок, кружится, не отпускает. И надо что-то делать, наверное, надо менять свою жизнь.
Но что теперь мне делать – ума не приложу.
В четверг повезу её на чистку.

17:24 

Старуха.

Её всегда было слышно на весь коридор, потому что голос громкий и всегда ругалась. Как только входишь в обсерваторию - сразу было слышно, что Анна Фёдоровна здесь. Меня она сразу почему-то невзлюбила - ещё тогда, в далёком девяностом. Хотя чего меня было не любить? Молоденький аспирант, старался изо всех, из кожи вон лез. Наблюдал, столько лет тогда подменял наблюдателей, когда график рвался и некому было выходить на смену. А так случалось часто. Как она орала - до сих пор забыть не могу.
Она была ровно на сорок лет старше меня. С точностью до пяти-шести дней. В конце июня сначала мой день рождения был, а потом - сразу её. Сколько тебе стукнуло? - бывало, спросит. Э, да ты мальчишка ещё! Конечно, я ей почти во внуки годился - если два раза по двадцать. На моей-то памяти она была уже завхозом, а раньше, до меня - наблюдателем. Всю жизнь. Наблюдатель она была классный. И при мне-то уже чуть что, какой у них вопрос - сразу все к Анне Фёдоровне бежали. Ещё она старшего наблюдателя заменяла несколько раз, когда ставка старшего оставалась вакантной. Сидела ещё при мне, наблюдения проверяла с карандашом в руках и тарахтела на старинном аппарате перфорации - печатала длинную белую полоску с дырками. До какого же года действовал этот аппарат? Уже не помню. В девяностых ещё был. Ничего выпросить у неё со склада для работы было нельзя - никакую мелочь. Ни карандаш, ни баночку чернил для плакатов - тотчас начинала орать, берегла общественное добро. Ор поднимался с такими децибелами, что только рукой махнёшь и уйдёшь восвояси, в свою комнату. Несолоно хлебавши. Время было сложное, ельцинские годы, ничего не было для работы, снабжение почти прекратилось, и вот - она берегла всю эту канцелярщину как умела, чтобы подольше ничего не кончилось. Потом вышел казус - широкие и гибкие пятидюймовые дискеты, которые были прежде на вес золота, вдруг пропали, пришли им на смену маленькие трёхдюймовые. Толстенькие и негнущиеся. И даже компьютеры с широкой прорезью (диском "а", а потом "б") стали быстро сходить на нет, и вскоре вовсе исчезли. Оставался ещё долго один такой - с дисководом на пять дюймов, стоял под столом, а после высянилось, что мыши прогрызли все провода внутри, и пришлось его списать и выбросить. А у старухи дискет этих пятидюймовых было припасено про запас целые стопки - и вот, оказалось вдруг, что девать их больше некуда. А она всё берегла их, никому не давала, потому что знала, что - ценность. И в последующие годы сбыть их удавалось только с конвертами бесконечных заявок в РФФИ. Потому что в правилах Фонда ещё много лет по странному недоразумению были прописаны эти уже исчезнувшие дискеты и принимались вместе с заявками.
А вот ещё был такой удивительный случай. Как-то спросил я её: мол, Анна Фёдоровна, бумага кончилась! Все вокруг в комнате притихли и даже, кажется, заткнули уши заранее, чтобы не слышать крик. И вдруг Старуха тихо и совершенно спокойно мне сказала - пошли. Пошли мы с ней на склад в её подвал и она мне, ни слова не говоря, дала пачку бумаги. Как же все сотрудники были изумлены! Потом налетели на меня с вопросами - мол, что случилось с нашей Старухой?! Как тебе удалось у неё что-то получить безо всякого скандала?!
Я не знаю, почему она меня так невзлюбила. Потому, наверное, что детство голодное, и жизнь трудная выдалась, а тут - благополучный какой-то мальчик, профессорский сынок.
Ах ты, скотина! - это врезалось в память. Покойный заведующий Сайкин тогда, единственный раз, заставил её извиниться. А так только руками разводил - ну, ты же её знаешь! Она же со всеми так! Не переживай, дорогой!
В самом начале, ещё в девяностом году, были у нас на площадке грядки - у каждого, кто хотел. Кто картошку там сажал, кто что - время-то было какое, сами помните. И вот, Сайкин мне как-то предложил - а не хочешь ли ты грядку, дорогой? Спасибо, говорю! Дача далеко, не наездишься, да и времени нет ездить - работа. Ты, говорит, спроси Анну Фёдоровну, она тебе покажет, где копать! И я по своей наивности спросил Анну Фёдоровну, она дала мне в руки лопату и молча повела на площадку. Выбрала место, ткнула - на вот, говорит, вот твоя грядка! Копай. И ещё спросила между прочим, заодно - а дачи нет, что ли? Есть, говорю, но далеко. Что тут началось! Как же она на меня орала! Мол, дача есть, а туда же!! Грядку захотел, нахал! Бессовестный какой! Распалилась, раскраснелась, глаза выпучила, вены вздулись и орёт. Выбежали испуганные сотрудники на её крик - мол, что случилось? Я чуть ли не в слёзы - до того мне было обидно. А на следующий день приходит она в обсерваторию утром, увидела меня и снова начала орать и всё о том же - мол, как я посмел грядку просить! Сайкин потом меня успокаивал, утешал, говорил, что Старуха поостыла, и что можно уже идти копать. Да не надо, говорю, мне вашу грядку, не пойду! Проживу без грядки.
И ещё вот что. В те далёкие уже годы все сотрудницы на моей работе, и Старуха, и Сайкин вместе с ними, были оголтелыми демократами. Все как одна. Помните, как это было - мол, долой империю зла, долой КПСС! Вали-круши-ломай! Да-да-нет-да! Голосуй сердцем! Все они были оголтелыми хунвэйбинками. Естественно, в марте девяносто первого все мои сослуживицы дружно побежали голосовать против сохранения Советского Союза. Этот пьяный подонок со свиным тупым рылом был их кумиром. И за ежедневными чаепитиями они всё поносили умиравшую Советскую власть, всё распалялись, горячились. И я на своей работе оказался среди них в совершенном одиночестве. На кафедре - там иное, там были разные люди с разными взглядами, а тут - все как одна. Я как-то пару раз сказал им что-то не то, не в масть. Дескать, что не всё так однозначно, и что не надо очертя голову всё поносить почём зря. После чего они меня перестали приглашать на свой коллективный чай. А старуха как-то прошипела мне - мол, коммунист проклятый!
А потом впереди была ещё целая жизнь, двадцать с лишним лет. Шли годы. Мы стойко стояли вместе со Старухой и со всеми прочими, бок о бок. Сопротивляясь новому времени и гребя против течения. Всё сгладилось и всё забылось. Помню, как декан вручал ей диплом заслуженного работника, и как наша Старуха спешила на сцену, волновалась, и как поскользнулась прямо на ступеньках своими больными ногами - радостная и счастливая, что её беззаветный труд оценило, наконец, самое высокое начальство.
После какой-то больницы она, помнится, выписалась, и я ездил её навещать вместе с Валентиной. А потом мне Сайкин говорил - дескать, Старуха тебя очень хвалит! Терентий, говорит, один из научных сотрудников меня навестил, какой молодец! И ещё помню, как она меня расхваливать принялась, когда я лекцию студентам читал. Как, говорила, наш Терентий хорошо рассказывает - мы просто все заслушались! Слушали, затаив дыхание! Какой молодец наш Терентий! А потом прошли годы, и Старуха ушла. Потом ещё вернулась и ещё немного поработала. Потом ушла совсем. Нет, не совсем - завхозом стала её дочка, а Старуха ещё летом её иногда подменяла, когда тепло и можно было доехать с её больными ногами. А совсем она ушла недавно - всего лет пять тому назад. Хотя что такое это недавно?
Годы так летят, что уже не вспомнить точно - когда.
Если что по наблюдениям нужно было спросить - это к Анне Фёдоровне. Специалист она была превосходный. Говорили, что был случай какой-то ещё до меня, в семидесятых годах - осталось как-то только двое наблюдателей, Старуха и Саша. И целых полтора месяца они дежурили сутками попеременно вдвоём, спасая наблюдения, пока не нашли им какую-то замену. Это значит - только наблюдали и спали друг за другом по очереди, через сутки на вторые, и так - много недель подряд. Это - настоящий трудовой подвиг.
Что-то она рассказывала о своей жизни - уже потом, в последние годы. Когда вдруг вечно сердитое лицо Старухи сглаживалось, смягчалось, и она вдруг улыбалась во весь рот своей лучистой детской улыбкой.
Детство у неё было очень тяжёлое. Что-то говорили про это, но я плохо уже помню. Вроде бы мать её бросила - двухлетнюю малышку, оставила их с отцом и ушла к другому. А потом была война и эвакуция в Среднюю Азию. Старуха очень любила отца и рассказывала только об отце, а про мать ничего не говорила. Но тогда, в начале войны, отец ушёл на фронт, и никого рядом со Старухой не оказалось. Осталась она, молоденькая девочка, совсем одна. И вот, скиталась она где-то, мыкалась по каким-то аулам, голодала. Какие-то басмачи были рядом. Почему вдруг басмачи и что там с ними было? Не знаю совершенно, не помню. Какие-то обрывки разговоров. В войну работала ещё подростком - где-то в горах. Рассказывала, как пришлось ей с этих гор с какими-то документами спускаться и идти одной пешком двести километров, и как её там в лесах чуть было медведица не задрала. Потом закончила техникум, потом в Москву перебралась вместе с маленькой дочкой. Муж её первый бросил их с ребёнком, одна Старуха осталась. Характера он её не выдержал, что ли. А она его очень любила, этого своего первого мужа. Писала письма, кажется, своему любимому человеку, просила его вернуться, а он не вернулся и даже ничего ей не ответил. А потом уже, через много лет, узнала она, что письма эти до него не дошли, что ему их просто не показали, прочли и спрятали от него подальше - то ли мать его, то ли кто другой. Но когда узнала она об этом, было уже поздно, жизнь прошла. Был потом второй у неё муж. Потом нашлась мать, и Старуха писала матери письма, но почему-то ни разу в жизни так и не увидела свою мать после двух лет, не встретилась. Потом и письма прекратились - мать перестала ей отвечать. Жила Старуха трудно, перебивалась от зарплаты до зарплаты. Зарплата ведь у них всегда была копеечная, у наблюдателей, даже в старое время. Короче говоря, настрадалась она, бедняга, тяжёлая выдалась у неё судьба. Разве что под старость успела порадоваться на внуков и на правнуков. И в квартире новой, хорошей успела пожить.
И вот - нет её вдруг. И уже привычно не прибавишь в уме ровно сорок лет, если кто спросит - а сколько сейчас нашей Старухе? Царствие ей Небесное.

16:44 

Всё хорошо, насколько это возможно. Вчера вечером приехал туда снова проведать. Привёз клубнику, разные фрукты и прочее. Условия там прекрасные - как в фешенебельной гостинице. В палатах - и душ, и телевизор, всё с иголочки, по-домашнему. Анечка довольная. Так была рада, что я приехал и что привёз ей клубнику - радовалась как ребёнок. Так трогательно меня благодарила за то, что приехал и клубнику привёз. Сидели мы с ней часа полтора. Капельницы ей там делают, врачи внимательные. Там у них все лежат с этим - и соседка Анина по палате тоже. Тоже чистили, тоже переживает, а какая-то медсестра принялась её успокаивать - эту самую соседку. Дескать, не переживай, тебе же всего тридцать лет, а не тридцать восемь! Чего переживать-то, всё ещё будет! Не тридцать же восемь тебе! А соседка рассказала это Ане, а Ане моей тридцать семь, и Аня расстроилась. Говорит - а что бы они мне сказали, чтобы успокоить? Хорошо, что не пятьдесят?
Карина вечером мне звонила, благодарила за Аню. Карина - на редкость тонкий и деликатный человек. Ну, что ты говорю, дорогая, как же иначе, это же наш общий вопрос! Я ей сказал между прочим, что с её сестрой бывает очень тяжело. Ты, говорю, даже представить себе не можешь, что она мне порой говорит, твоя сестра. Слава Богу, сегодня у неё настроение хорошее. Карина так запнулась от неожиданности, принялась убеждать меня, что Анечка - очень искренний человек. Да я и сам без неё знаю, что искренний. Что на уме, то сейчас же и говорит.
Сегодня принимал экзамен с утра. Шесть пятёрок, три четвёрки и одна неявка. Хотя на самом деле никакая это не неявка, а самая настоящая тройка. Девочка совсем слабенькая попалась, отвечала плохо, но просила дать ей возможность пересдать. И я пожалел и вместо тройки поставил ей неявку - как будто она не пришла на экзамен. Чтобы потом она пересдала. Тем более что с неявкой это почти правда - пришла она, когда экзамен уже заканчивался, всего двое студентов оставались. Я очень переживаю, что год тому назад одному хорошему пареньку поставил тройку. Зачем поставил? Сам не знаю. Паренёк такой приятный, и умненький, и старался, на лекции ходил. А отвечал плохо. Я уж и так и эдак, и вопросы дополнительные ему задавал, чтобы на четвёрку вытянуть - всё невпрок, чистая была тройка. И я - возьми да поставь. А надо было предложить записать неявку, как сегодня. Но он сам не попросил - постеснялся, наверное. Мне надо было самому ему предложить, а я не предложил, и до сих про переживаю - гвоздём в голове засело. Что мне стоило тогда ему предложить? С ребятами надо быть особенно предупредительным и внимательным. Это девчонки всегда клянчат, ноют, и спектакли ещё, того гляди, начнут разыгрывать со слезами. А мальчики беззащитны, просить стесняются. Скромные. Надо было написать этому Кириллу неявку в прошлом году, а теперь уже ничего не поделаешь - поезд ушёл.
Вчера умерла Старуха. Очень жаль. Она была старейшей сотрудницей, когда я только пришёл на работу в девяностом году. И на пенсию ушла совсем недавно - всего лет пять тому назад. И вот - умерла.
Сегодня вечером надо везти Аню к ним домой, забирать из больницы.
Видел после экзамена Слащёва, тот вдруг сказал мне, что мой доклад по диссертации переносится на осень. Хотя сам назначил ещё в апреле доклад на 29-е мая. И вот - передумал. Тянет. Что-то он ещё придумает осенью? Ничего хорошего от него не жду.

16:10 

Майские праздники.

Всё кончено, сегодня Анюту чистили. Наша деточка умерла, не родившись. Четвёртого числа после пятого по счёту УЗИ стало окончательно ясно, что ждать больше нечего. Вот так, ровно месяц. Четвёртого апреля мы с ней узнали, что ждём ребёночка, а четвёртого мая всё кончилось. Сперва была бурная эйфория и был улыбающийся врач Спичкин после первого сканирования в центра планирования на Шаболовке - мол, через день-другой появится крошечный эмбриончик! Вот-вот! Всё в порядке - слава Богу, беременность маточная, слава Богу, шейка закрылась! Всё идёт хорошо! Потом - второе УЗИ в женской консультации 20-го числа как гром среди ясного неба и растерянная врач: мол, ничего не вижу. Подозрение на замершую беременность, но надо проверить ещё. Потом - третье по счёту сканирование в среду 24-го апреля, снова робкая надежда: вроде бы, очень слабая пульсация. Очень-очень слабая. То ли есть то ли нет. Может быть, ошиблись в сроках? Может быть. И ещё очень порадовал растущий хэгэче - сперва было 672, потом - пять тысяч восемьсот, а потом, утром 24-го - уже целых тридцать семь с половиной тысяч! Это как раз в ту среду появилась надежда, что процесс не остановился и идёт. Четвёртое УЗИ - 29-го числа: снова ничего нет, никакой пульсации в крошечном эмбриончике. Во вторник, на следующий день, Анюта по моему совету снова пошла на анализ хэгэче, и оказалось - уже пятьдесят тысяч с чем-то! Снова робкая надежда - растёт же, несмотря ни на что! Может быть, сердечко всё-таки появится? Потом была новая очередь в женской консультации 30-го числа и не совсем адекватное поведение Ани. Когда она стала громко восклицать в регистратуре, что не пойдёт к мужчине, что не понимает таких мужиков, которые этим занимаются, то есть гинекологов, что это вообще не мужики, и что она ненавидит их всех! При врачах, при пациентках. Я готов был сквозь землю провалиться от стыда за неё и всё пытался её успокоить, что видел этого врача в коридоре, что очень приятный на вид пожилой доктор - наверняка, с большим опытом. А потом была очередь к нему в течение двух часов. Этот доктор сказал, входя в кабинет, что сейчас нас примет, потому что срочный вопрос о госпитализации, а потом из кабинета вдруг вышла сестра и протянула Ане направление в больницу, и Аня вспылила и рванулась к выходу, а я всё пытался её остановить и удержать, потому что сейчас вот-вот мы должны уже войти в кабинет, и есть много важных вопросов и что нельзя так просто уходить, ничего не выяснив! Про гистологию, про последний анализ, про пульсацию в прошлый раз! Но у Ани был очередной нервный срыв, и опять безобразная сцена на виду у всех, у всей очереди, рвала сумку из рук, кричала, что я упёрся, и что она уйдёт всё равно, опять было за неё стыдно, и пришлось всё-таки вместе с ней уйти. Потом - дома у неё с её родителями я горячо сетовал, что мы не попали на приём из-за Аниного упрямства и каприза, простояв в очереди два часа, потому что она ничего не хочет слушать, как всегда, и совершенно со мною не считается! Потом она вдруг решила вернуться, поостыла. Снова поехали в консультацию, уже было начало девятого, толпа исчезла, и рабочее время закончилось, и вечер предпраздничный, но этот старый гинеколог всё ещё сидел в своём кабинете, терпеливо принимая запоздавших больных, и мы всё-таки попали к нему на приём. Почему пульсация то есть, то нет, а хэгэче растёт? И этот старый добрый врач нас успокоил, сказал, что можно ещё подождать числа до четвёртого мая, что время ещё терпит - взял на себя ответственность. А вдруг - какая-то задержка и всё наладится. И ещё посоветовал Всероссийский центр на Опарина - там самый лучший аппарат УЗИ, каких нет в рядовых консультациях. Какой-то трёхмерный, с высоким разрешением, супер-пупер, чуть ли не один такой на всю Россию. И там всё можно увидеть очень подробно. За деньги, конечно, но это не важно. И вот, наступило четвёртое число, и мы уже с утра - в этом центре на Опарина, но ничего ровным счётом не изменилось, и надежды никакой нет. И новый анализ хэгэче показал наконец спад - только сорок тысяч, а было за пятьдесят. Всё ясно. Даже эмбриона на мониторе УЗИ вроде бы нет совсем. Аню на этом просто зациклило - на том, что эмбриона нет. Принялась она горячо ругать всех предыдущих врачей, что ничего они не понимают и неграмотные, раз не раглядели на УЗИ, что эмбриона нет. А заодно - и всю медицину нашу, и страну, села на своего конька, и пошло-поехало. И ещё это её хамство в машине, пока ехали. Дескать, ты никогда не будешь бизнесменом! Непонятно вообще, чем ты занимаешься, штаны просиживал всю жизнь впустую! Кому всё это нужно! На машину новую едва накопил! Пыжитесь там у себя в университете, а сами-то кто! Ничего из себя не представляете! Подумаешь, учёные! Кому ваша наука нужна! Ну, и так далее, пошло-поехало. Эти приступы хамства накатывают на неё всё чаще.
Ей нужен просто торгаш, совершенно примитивный. Купи-продай, хватай больше беги дальше. Пожрать и поржать и напиться - вот тот мужчина, который ей нужен. Странно, что судьба свела меня с такой женщиной. Ещё более странно, что всего две недели назад я всерьёз думал о свадьбе, о том, удастся ли заказать торжество во дворце Грибоедова и где пошить костюм. И о прочих глупостях. Совершенно ясно, что она меня не любит и даже не уважает совершенно. Я её постоянно раздражаю. И даже не знаю про себя точно, что это и что за причина за такая - просто плохой характер или какое-то нездоровье. Иногда мне кажется, что у Ани у моей явно есть какое-то нездоровье.
Ну да ладно, речь не об этом, это я отвлёкся. Сегодня рано утром отвёз я её в этот центр на улице Опарина, заплатил тридцать тысяч. Обещали всё сделать как надо - и операцию провести вакуумным методом, чтобы не навредить, и сделать гистологию, и какую-то ещё цитогенетику плода. Чтобы узнать причину.
А сейчас надо ехать навещать Аню после операции. Всё сегодня днём прошло успешно. Если, конечно, понятие успеха применимо к разбившимся надеждам стать, наконец, отцом.
Просто надо жить дальше.

15:49 

Хорошее имя для дочки.

Если у нас с Анечкой будет мальчик, он должен быть Сашенькой. Это - мой долг перед отцом, таков обычай в нашем роду - называть мальчика в честь деда. Александры - и мой отец, и его дед, мой прадед. А Терентии - мы все между ними. Терентий Александрович, Александр Терентьевич и так далее - по цепочке, уходящей в вечность. ) С самого детства папа мне говорил - вот, дескать, Терёша, у тебя тоже будет когда-нибудь сынок, маленький Сашенька! Слава Богу, Анюта не возражает. Да и то сказать - не Нерсесом же называть мальчика в честь второго деда. С нашей-то типично украинской фамилией. А вот с девочкой - неясно, как назвать. Я сам, оказывается, виноват, невольно попал впросак.
Я ещё спрашивал Анюту раньше - мол, как бы ты хотела назвать нашу дочку? Если будет дочка? А она мне говорила, что ей очень нравится имя Маша. И я так обрадовался, потому что мне это имя тоже нравится. Маша, Машенька, Машуля, Маруся, Марусенька - как хорошо! Манечка, Маня. Машутка. Марийка. Сколько ласковых сокращений можно придумать!
И вдруг недавно Анюта мне говорит, что назвать нашу дочку Машенькой, оказывается, никак будет нельзя. Почему же нельзя? Оказывается, она прочла моё стихотворение, и там как раз Машенька. Примета, дескать, плохая. Вдруг так случится? Я очень расстроился. Ладно бы смысл там был какой-то в имени, так ведь нет же - ни рифмы там нет, ничего. От фонаря я там Машеньку написал. Могла быть и Ирочка, и Танечка, и кто угодно. Чёрт же меня дёрнул тогда там Машеньку приплести. Так это не беда! - говорю я ей. Хочешь я поменяю? Будет там не Машенька, а Наденька или кто хочешь? Нет, она мне отвечает, это уже нельзя! Уже ничего не поделаешь. Раз Машенька была в самом начале, то уже никак не исправить. Да ладно, говорю, что за пустые суеверия! Подумаешь. А потом я принялся немножко хитрить и убеждать её - а что, мол, там случилось? Где у меня написано, что эта Машенька умерла? Может быть, она просто выросла, вышла замуж и уехала далеко, а родители одни остались! И нет никакой плохой приметы! А Анюта отвечает - да ладно, Терешань, брось. Зная твою мрачную поэзию, ни за что не поверю, что выросла и уехала! У тебя же все стихи о смерти!
И так я сам расстроился, что приплёл там тогда Машеньку ни к селу ни к городу. Дёрнул же меня чёрт. Неужели теперь назвать ребёночка Машенькой никак нельзя?
Вот этот мой давний уже стишок:

СУМЕРКИ

Сумерки в душе и за окном,
У стены – две сгорбленные тени.
Две судьбы в сплетении одном –
В скорбном и задумчивом сплетении.

Ничего не будет впереди,
Пустота от края и до края.
Всё идут тоскливые дожди –
Это плачет осень, умирая.

Тихие, пустые вечера.
Скажет только муж: «Грустить негоже!
Машенька приснилась мне вчера».
А жена прошепчет – и мне тоже.

Голос еле слышный прозвучит
И умолкнут звуки в целом мире.
Тихо, только маятник стучит
В тёмной и неубранной квартире.

Снится им улыбка в каждом сне –
Детский взор с улыбкой из пелёнок,
И глядит с портрета на стене
Маленький смеющийся ребёнок.

16:12 

Ничего пока не понятно - ни да ни нет. Вчера весь вечер просидел в женской консультации вместе с Анечкой. Сердечка пока не видно, но как будто крошечная пуповинка слегка пульсирует, хотя и очень слабо - это по словам врача-узиста. Сказала она нам снова прийти в понедельник - тогда уже окончательно станет ясно, есть или нет. Но мешочек яичный, по её словам, - хороший, полный, не скукожился. Главное, что обнадёживает - это новый позавчерашний анализ крови, очень хороший. Уже тридцать семь с половиной тысяч! Слава Богу. Правильно я Анюте сказал, что анализ этот обязательно надо было повторить перед средой. Сам я ждал результата с замиранием сердца. Если бы снова было бы только пять тысяч, это был бы приговор. А оказалось - в семь с половиной раз больше. А по сравнению с четвёртым апреля - уже в шестьдесят тысяч раз больше! Это значит, что наша деточка жива и развивается. Анюта очень волнуется, вся извелась. Терешань! Ты думаешь, есть надежда? Конечно, моя милая! - это я ей отвечаю. Всё будет хорошо!
Профессор Слащёв сначала поставил было мой доклад с предзащитой на 29 мая, а потом вдруг начал отказываться - мол, это просто доклад будет, а не предзащита, а предзащита - потом, осенью. Нужен, мол, уже готовый автореферат. Будет, говорю, автореферат. Но Вы, дескать, не успеете том принести! Том тоже нужен! Успею - говорю я ему. А том нужно, говорит, за месяц до доклада принести, не раньше! Почему же это за месяц? А потому что, говорит, я читать его долго буду. И ещё многие другие люди тоже будут читать! А теперь вроде как и вообще уже никакого моего доклада не хочет. Передумал.
Странный он человек. Ведь сам же сперва согласился, в первом разговоре - даже вроде как обрадовался. Наконец-то, сказал он мне, давайте вместе сдвинем это дело с мёртвой точки! А теперь - чуть ли не отбой даёт. Тянет. Странный человек. Это из-за него я тогда не защитился - ещё в пятом году. Он один был против меня на той моей предзащите. Большинство проголосовало за, но через полтора месяца умер шеф, а Слащёв стал заведующим кафедрой. И отказался мне осенью дать выписку из протокола заседания.
И вот - сколько уже лет прошло, и результаты давно другие, и тема расширена. Что он задумал - Бог весть. Тёмный он человек, непрозрачный. А мне нужно успеть защититься обязательно осенью, потому что потом - сами понимаете, не до защиты уже будет. Надо будет ребёночка няньчить.

18:08 

Плохие новости. Вчера утром мы ездили вместе с Анечкой в её женскую консультацию на УЗИ - смотреть нашу маленькую рыбку. Увы - у нашей рыбки не образовалось сердечко. Должно по всем срокам уже пульсировать и биться, но ничего нет. Только крошечный зародыш в плодном яйце - наконец я сам его увидел на экране. Это называется - не развивающаяся беременность. Замершая. На среду назначили повторное обследование. Если и в среду ничего не появится - Анюту положат в больницу и будут всё выскабливать. Вот так.
Я ещё на прошлой неделе заподозрил неладное, когда Анюта сделала повторный анализ крови. Почему-то оказалось только пять с чем-то тысяч этого гормона, хотя это уже был конец четвёртой недели. И должно было уже быть тысяч двадцать-тридцать. И ещё эта тяжесть у неё внизу живота никак не проходит - тоже признак плохой. Что-то случилось с нашей деточкой - видимо, непоправимое.
Может быть, к среде оно всё-таки появится, сердечко. А если нет - ничего сделать нельзя.

20:01 

Рассказы Терентия.

Я очень давно не размещал здесь, в этом дневнике, своих работ. Стихи - давно, а прозу - вообще никогда. Если, конечно, память мне не изменяет. Скоро подборка рассказов Терентия выйдет в журнале "Молодая гвардия" - через несколько месяцев. Приехал я к ним осенью в "Молодую гвардию", привёз свои маленькие рассказы, посмотрели и взяли. Сказали, что очень хорошие. Евгений Юрьевич Юшин, милейший человек, на редкость обаятельный и приятный, взял в печать и подборку стихов, выйдут в седьмом номере, и рассказы. И ещё моё эссе про Леонида Ильича Брежнева выйдет в пятом номере, совсем скоро. Я просто расцеловать этого Юшина готов - так он мне понравился тем, что всё принял к печати! ))
И вообще я готов целовать решительно всех подряд - такое у меня замечательное настроение! ))))


Вот - пример прозы Терентия, один из моих не слишком длинных рассказов:

ДЕРЕВО

Мальчик посадил дерево. Оно было таким же маленьким, как он сам. Но случилось так, что потом он очень долго там не был. Навалились разные дела, и всё некогда было съездить и посмотреть, принялось дерево или нет. Когда его везли в больницу, карета «скорой помощи» проезжала как раз в том самом месте. «Погоди! – попросил он внука, – пусть они остановят здесь на минуту, дай поглядеть!»
Вокруг огромного пня рядом с дорогой лежали совсем свежие опилки.

16:53 

О моей невесте.

У меня - замечательная невеста! Лучше всех. Такая на редкость хорошая и душевная женщина. Очень трогательная, умиляет до глубины души своей непосредственностью. Такая простая - как ребёнок. Мне-то мечталось немножко другое, думал я раньше почему-то, что встречу какую-то исключительно тонкую и деликатную натуру, с которой не нужно будет лишних слов - понимать друг друга будем безо всяких разговоров, с полуслова и полувзгляда. Без острых углов и всяких там выяснений. Так мне почему-то думалось. А Анечка моя - совсем другая. О чём думает, о том тотчас же и говорит. Даже если лучше было бы промолчать. Подчас наивно это у неё выходит, как-то по-детски. И это очень хорошо - по здравому размышлению. Что же, в самом деле, было бы хорошего в излишней деликатности и недосказанности, если за ней никогда не узнаешь и не поймёшь - что у человека на уме? Гораздо, гораздо лучше, если человек такой вот простой и открытый.
Мой милый, дорогой слоник. Это я так называю её ласково, мою Анечку, потому что носик у неё длинный, армянский, ушки не загибаются, как у других, а торчат сверху острым краешком. И ещё ножки тоже похожи на слоника - как столбики. Анечка моя - очень красивая и обаятельная женщина, и я привязался к ней всей душой. Никого больше не хочу, никаких других женщин. Как мне посчастливилось тогда, в конце мая одиннадцатого года - на том сайте знакомств! Это был подарок Бога - встретить такого хорошего человечка! Сколько у меня было всяких-разных встреч до неё, и ничего серьёзного не складывалось. Ну, какие-то короткие романы без продолжений, ничего серьёзного. Сколько их было - не перечесть. А многие вообще не хотели со мною знакомиться. Как увидят мою любимую машину, так ноги в руки - и бежать прочь без оглядки. Это теперь у меня, с конца октября, - белая новая Опель-Астра, вся такая супер-пупер, блестит и сверкает. А раньше была только старая чёрная шестёрочка, сделанная в СССР. Как говорится - полюбите нас чёрненькими, беленькими всяк полюбит. Оля тогда всё ругала меня за машину, очень ей машина моя старая не нравилась, просила даже к дому её не подвозить - стеснялась, что соседи увидят.
Ну, вот - когда встретились мы с Анютой моей в самый первый раз, я её, конечно, повёл в ЦДХ на Октябрьскую - на картины художников смотреть. А куда же ещё вести женщину, я просто не знаю. Ну, а после - японский ресторан, там же, на Октябрьской. Это было, кажется, 30 июня одиннадцатого года - наша самая первая встреча. А потом, когда подвёл я её к своей машине, чтобы отвезти домой, она только испугалась немножко и спросила - а Вы уверены, Терентий, что это не опасно для жизни - ездить на таком раритете? Совершенно уверен, садитесь! - это я ей тогда ответил. Ну, так вот - она не отвернулась тогда от меня, не убежала из-за того, что машина не очень новая и не самая модная.
Труженица она на редкость, молодец. Отзывчивая, добрая. Готова поделиться чем хочешь, помочь кому угодно, не жадная, щедрая. Без гонора безо всякого, без апломба, не в пример большинству молодых москвичек. Работает как пчёлка - крутится, бегает по всей Москве, носится с какими-то своими бумагами, документами. То в министества какие-то ездит, то куда-то ещё. А как они с сестрой за парализованной матерью своей ухаживают уже без малого два года. Это - вообще большая редкость. Просто костьми обе легли. Такие они хорошие и замечательные женщины обе - прямо расцеловал бы и ту, и другую. Наверняка Анюта моя будет очень хорошей и заботливой матерью, и это главное. А эти её вспышки, нервные приступы - как вулкан, который вдруг иногда просыпается. Я даже думал иногда грешным делом, что это у неё какое-то нездоровье с нервной системой. Но потом-то эти её приступы проходят. Даст Бог, пройдут совсем.
С самого начала нашего знакомства стал я на компьютере шутки ради список вести наших с Анютой встреч. Завёл таблицу - когда, какого числа, где встретились, где были. У меня дома, у них на даче, в театре, на выставке, в кино, в гостях, там-сям. И вот - начиналось всё как шутка, а бросить таблицу было жалко, так и веду я её до сих пор по привычке, хотя это давно уже выглядит странным чудачеством Терентия. Летопись, хроника общей жизни. Говорю Анюте - а ты знаешь, дорогая, у нас с тобою сегодня - сто тридцать девятая встреча! А она в ответ смеётся. )
Как это здорово, когда есть такая хорошая невеста! Всё надо выстрадать в этой жизни, всего дождаться. Всё приходит рано или поздно.

13:02 

Плодное яйцо.

Сегодня мы снова были с моей Анечкой в этом центре. Ей делали УЗИ. Я просился посмотреть, что там на экране, но меня врач не пустил. Оказывается, есть плодное яйцо! С каким-то жёлтым телом. И ещё два-три дня - и должен появиться крошечный эмбрион, и у него появится и забьётся сердечко. Надо же - плодное яйцо! Кто бы мог подумать, что всё получится. Я-то был уверен, что впереди нас с Анютой ждёт процедура ЭКО.
Вот оно - счастье! Никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. Жизнь наполнилась, расцвела новыми красками.
Всё время улыбаюсь, сияю от радости. Вчера забежал на хор - в кои-то веки. Потому что душа пела. А мне Саша, тоже второй бас, мы рядом сидим, говорит - что ты такой счастливый! ))
И чёрт с ней, с этой международной конференцией в Индии в ноябре. Чай, не последняя. Какая уж тут конференция, когда плодное яйцо растёт. ))
На Пасху повезу своих родителей к ним знакомиться. Отца Аниного мои уже видели - на концертах нашего хора в прошлом году. А маму её, конечно, нет. Хоть бы спросить кого-то, кто знает - что такое помолвка и как её нужно проводить? ))
Даже странно, что никогда в жизни до сих пор у меня не было ни помолвок, ни свадеб никаких.

Дневник Терентия

главная