• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
13:44 

Пришла весна!

Ура! Пришла весна! Сегодня - первый день весны! :) Наконец-то, заждались. Всё, зиме конец! Зима ушла. Холодам - конец! Ура, товарищи! Все приветствуем весну! Весна шагает по планете! Весну встречает всё прогрессивное человечество! :)
А вчера был последний день зимы - самый последний. :)
Вот какое замечательное стихотворение сочинил некто Марк Вейцман:

Последний день зимы! Последний - неужели?!
Вокруг - всё меньше Гжели, всё больше Хохломы!
Гляди, как порыжели окрестные холмы!

И т.д., дальше не помню. Тем же шестистопным ямбом.

Это я в "Арионе" как-то прочёл. Что за молодец этот Вейцман! Какое чудное стхотворение! Просто замечательное. Как это здорово у него подмечено - всё меньше Гжели, всё больше Хохломы! Какой образ точный! Да это же просто блестяще! Надо же - Марк Вейцман. А такой русский дух в стихотворении! Здорово, просто прекрасно! Так бы и пожал бы этому Вейцману руку, если бы встретил. И сказал бы ему, что он - замечательный поэт! :)

Вот какая интересная и затейливая сосулька висела ещё недавно у меня на работе:

17:59 

Не очень понятно, зачем я вообще живу. Детей у меня нет. Какой заключён смысл в моей деятельности? Раньше, уже очень давно, в ранней молодости, я работал наблюдателем. Правда, недолго. Вот тогда всё было понятно - надо было сходить на все сроки, снять все показания, быстро и чётко обработать и послать телефонограмму. Это было большое и важное дело, и ты чувствовал себя частицей огромной машины наблюдений.
Потом - лекции, уже много лет. Наверное, в них тоже есть какой-то смысл. Студенты меня хвалят, я даже в Интернете видел на каких-то их форумах, что они меня хвалят. Это приятно. Я действительно стараюсь. Но нужно ли это кому-нибудь? То, что я рассказываю? Большинство ведь потом работает не по специальности. А если и по специальности, то нужен ли им мой предмет? Наверное, нужен немного - для общего развития. Для широты кругозора, что ли. А не слишком ли это далеко?
И, наконец, ещё одно соображение - правда, уже весьма зыбкое. Все эти многочисленные статьи в журналах и международных сборниках вливаются, как отдельные ручейки, в одну общую полноводную реку. Мы работаем на престиж страны, и наши труды складываются в общую копилку российских учёных - количество публикаций, индекс цитируемости и пр. Говоря высокопарно и пафосно, мы высоко держим флаг страны. А нужно ли это стране? Мы сами стране не нужны - не той нашей, прежней, а этой, новой и непонятной. Новой стране не нужна вообще никакая наука, если только она не связана с эксплуатацией нефтяных и газовых труб. Только купи-продай. Так в чём же смысл жизни? Неясно. Чем дальше, тем всё более неясно. Зачем я всё это делаю? И не пора ли что-то изменить.

21:26 

Странная девушка Ира.

Я тут ничего ещё не писал об Ирине Носовой. Не об этой молодой девочке из хора, а о другой Ирине - прежней. Это было очень давно - лет тринадцать тому назад. Или даже четырнадцать. Я тогда учился в свободное от работы время в вечерней школе сектора практики при Московской консерватории, и эта Ирина Носова там училась тоже. Она постарше меня на несколько лет. Ну, так вот - я тогда скакал как козлик, ухаживал за кем ни попадя. И с Ириной этой тоже стал заигрывать, или как это сказать - приглашал её туда-сюда. В кино там или в театры, уже не помню точно. Что-то вроде флирта. Нравилась она мне, но не так чтобы жить без неё не мог. Просто жизнь была радостной, и женщина вроде симпатичная рядом, и незамужем. Сразу я её не разглядел, опыта было ещё мало. Ну, так вот. Ничего серьёзного у нас с ней не было, слава Богу, я тогда вовремя остановился. Ну, целовались мы с ней. Наверное. Может быть, я даже руки свои совал ей куда не надо - не помню уже точно. Были занятия общие - всякие там зачёты по музлитературе, по вокалу, какие-то ученические концерты. Что-то я ей дарил, какие-то знаки внимания оказывал. Потом я её, помнится, пригласил как-то раз домой - к родителям. Ну, там праздничный стол накрыли и всё такое. И вот что я помню очень хорошо - вдруг меня осенило, что это очень и очень больная девочка. Несчастное создание. Как раз когда она у меня дома была. То есть как будто током обожгло вдруг сознание, что человек нездоров и что нельзя никакие шутки с ней шутить, грешно. Вот этот момент в памяти остался. И я после этого резко перестал с ней целоваться и руки распускать, только дружески. И вообще стал вести себя скромно и свёл общение в сугубо дружеское русло - дескать, вот мы друзья и только. Слава Богу, никакой близости у нас с ней не было - это меня Бог вовремя надоумил остановиться. Я тогда ещё не задавался вопросом, почему это я мчусь на эти занятия вечером после работы или в выходные, а Ирина нигде вообще не работает, и эта школа - вообще единственное, что она делает в жизни. Жила она со своми родителями. Мы потом продолжали с ней общаться, перезванивались, даже встречались как-то, но уже чисто по-дружески - по моей инициативе. Хотя она была, вероятно, не против и более близких отношений.
Потом Ирина устроилась работать куда-то библиотекарем, я даже как-то заехал к ней на работу. Но вскоре она почему-то ушла, и снова нигде не работала. Жила она трудно, нуждалась. Без гроша в кармане. И я ей деньги дарил несколько раз. Ну, как бы в долг - дескать, бери, Ира! Отдашь, когда сможешь! Мне ни к спеху! Потому что просто так она ни за что не взяла бы - а я говорил ей, что как будто даю в долг. Хотя сам-то понимал, что просто дарю. По-дружески. Надо же было помочь человеку.
И ещё на мою совесть лёг маленький грешок - книжку я у неё заиграл. Не специально, конечно, а случайно так получилось. Там что-то про её прадеда было написано. Она дала мне почитать, а книжка попалась скучная, занудная, а отдавать было неудобно, не прочтя, и я затянул с этой книжкой. Потом всё порывался дочитать и отдать, но книжка куда-то потерялась, и я долго не мог её найти. И так прошли долгие годы, и в голове сидело гвоздём - надо бы найти и отдать Ирине книжку. И ещё - кассету с записью Адажио Альбинони. Тоже она как-то у меня застряла, эта её кассета. И вот уже недавно я, наконец, нашёл эту её книжку, прочёл её и отдал Ире. Вместе с кассетой. И сразу легче стало - как будто из головы гвоздь вынули. А я тут в Дневнике своём даже писал об этой книжке - как там одного священника в Гражданскую войну чуть было не расстреляли несколько раз. То Ленин его в последний момент спасал, то кто-то ещё. Короче говоря, этот священник чудом остался жив. Точно помню, что писал уже здесь об этой книжке.
Ну, так вот. Родители у Иры умерли - сначала мама, потом папа. Осталась она одна. И почему-то нигде не работает уже лет тринадцать. Этого я не могу понять - на что человек живёт? Спрашиваю её, когда звоню поздравляю с днём рождения там или с восьмым марта - мол, что же ты делаешь, Ира? На что, извини, живёшь? Отвечает она мне странные вещи - мол, крестиком вышивает, готовится к какой-то выставке народных ремёсел или рукоделия. Понять не могу, как человек живёт без денег вообще. Предлагал я ей снова деньги дать, если ей есть нечего - не берёт. Благодарит, но не берёт. И вот, в прошлом году я решил ей помочь устроиться на работу к нам в библиотеку. Сам думаю, что работа лёгкая - не бей лежачего. Выдала какую-нибудь книжку и сиди себе кукуй. Плюй в потолок. Думаю, даже Ира с её слабым здоровьем - и то с такой работой справится. Поговорил с заведующей нашего читального зала - мол, есть такая знакомая женщина у меня - хорошая, интеллигентная, нельзя ли? А та говорит - вакансии у нас есть, так что пусть Ваша знакомая приезжает! Позвонил я Ире, дал ей телефон этой самой заведующей. А она мне тут говорит, что на последнем месте работы, тринадцать лет тому назад, её уволили с какой-то нехорошей записью в трудовой книжке. С такой записью, что теперь её нигде на работу взять не могут. Вот тебе раз! Предупреждать надо. Я же ничего этого не знал. Ну, ладно, думаю, будь что будет, всё равно порекомендую. И вот она приехала ко мне на работу, поговорила с этой заведующей, потом мне позвонила, мы снова с ней встретились. Я её обедом накормил в нашей столовой. И как раз книгу ей тогда вернул вместе с кассетой. Худая она до такой степени, что смотреть страшно. И какая-то не в себе немножко. Смотрит на меня как-то испуганно и всё время меня крестит, знамением осеняет. Как будто я - нечистая сила какая-то. :)
Ну, так вот. Потом звоню ей - ну, как, мол? Что решила? А она мне отвечает, что отказалась от работы. То есть как это отказалась? - не могу понять. Денег мало, говорит. Маленькая, дескать, зарплата у библиотекарей. Я тут её уговаривать было начал - мол, да ты что! Разве можно отказываться! Ведь это тебе как раз по силам! Работа лёгкая, сидячая! Да там ещё надбавки всякие у них бывают, на самом-то деле больше! Ты только начни! Не понравится - бросишь. Да разве у тебя есть другие варианты работы?! Нет, говорит, никаких вариантов нет. Так что значит маленькая зарплата? - это я ей говорю. Это смотря с чем сравнивать - если с нулём сравнивать, то всё-таки в бесконечность раз больше, чем ноль!
Не хочет. Ну, не хочет и не хочет. Больше я ничего придумать для неё не смог. Как-то раз заболела она, что ли, и я предложил - может, приехать к тебе? Лекарства привезти, продукты? Она так горячо стала отказываться, словно испугалась меня, что я приеду. Ну, не хочешь не надо.
Ну, вот и всё. Поздравляем друг друга с праздниками по телефону - с днями рождения и с 23 февраля и 8 марта. Как она живёт и на что - я совершенно не понимаю. Спрашивал - не говорит, уходит в сторону. Тайна какая-то. Божий она человек, блаженная немножко. Может, на паперти церковной стоит - не знаю. В душу лезть неудобно.
Перед Новым годом я ей позвонил поздравить. А она с кошкой всё возилась раньше, кошка у неё. И всё про кошку она мне говорила - моя, дескать, Матильда Барсиковна. Так она её шутя называла, свою кошку. И вот, я её спрашиваю - дескать, как твоя кошка? Матильда Барсиковна? А Ирина вдруг начала рыдать в трубку - оказывается, кошка эта её любимая умерла. И так она горько плакала прямо по телефону, что очень тяжело сделалось за неё на душе. Всё никак из головы она потом не выходила долго со своей кошкой.
А в последние месяцы она вдруг принялась сама мне звонить и горячо извиняться - дескать, прости меня, Терентий, я о тебе плохо думала! И вот который уже раз она мне звонит и всё просит её простить за то, что она была обо мне плохого мнения. Мне так стыдно, говорит, я о тебе очень плохо думала! Я только теперь, мол, поняла, какой ты хороший человек! Я, говорит, не верила, что ты бескорыстно ко мне относишься!
Даже смешно её слушать - что это она обо мне такого думала? Что я насильник, что ли, что маньяк? Или что мошенник? :)
Ну, больной человек, что с неё возьмёшь. Так вот мысль у меня возникла - не эта ли самая Ира Носова мне марки в конверте прислала? Скорее всего, она. Только откуда она мой рабочий адрес знает? Непонятно. И про марки я что-то не помню, чтобы она мне когда-нибудь говорила.

14:00 

Добрый ангел.

Вчера случилось неожиданное и очень приятное событие. Мне ещё перед лекцией на кафедре сказали - мол, для Вас, Терентий Саныч, письмо в деканате лежит! И потом, после лекции, снова сказали - Вам письмо пришло! Его принесли на кафедру!
Я ещё подумал - откуда письмо? Французы, что ли, написали? Или израильтяне? Но почему не по электронной почте написали, зачем так сложно? Терентий, к слову сказать, собирается этим летом на международный симпозиум в Париж и ещё на одну международную конференцию в Тель-Авив. Он послал в оба места тезисы своих докладов и теперь ждёт подтверждений от тамошних Оргкомитетов.
Ну, так вот. Письмо оказалось никаким ни международным, а обычным нашим советским письмом в маленьком конверте с московским штемпелем. На конверте написан полный рабочий адрес Терентия - очень подробно, даже с перебором, вплоть до номера ГСП и пр., чего обычно не пишут. А ещё - фамилия и инициалы Терентия. И всё, никакого обратного адреса нет и подписи тоже. Открываю конверт, а там - красивая открытка, и в неё вложены какие-то маленькие конвертики. На конвертике написано: "открывать осторожно". А на открытке - единственная надпись:
"С благодарностью человеку, влюблённому в Небо". И тоже без подписи.
Открыл я конвертики, а там, в аккуратных крошечных обёрточках, - целая уйма всяких почтовых марок. Там тебе - и Куба, и Монгол Шуудан, и что хочешь. И на всех марках - красивые такие монгольфьеры, цеппелины, стратостаты и прочая экзотика. Все разноцветные.
Вот такой пришёл подарок неизвестно от кого. Почерк явно женский - маленькие такие буковки, ровные. Какой-то добрый ангел появился у меня в небесах. Ну, кто бы это мог быть?! Никаких следов - ни подписи, ничего.
Это так трогательно - получить такой подарок! И слова какие тёплые кто-то нашёл! Человеку, влюблённому в небо. Хотя я марки с детства не собираю, только значки. Покойная тётя Неля из Одессы подарила мне большой подарочный альбом для марок, когда мне исполнилось десять лет - и так он и лежит с тех пор, незаконченный. Марки я как-то забросил, а вот значки пошли.
Господи, ну кто же из моих знакомых собирает марки? Кто мне когда-нибудь говорил про марки? Ума не приложу! И адрес рабочий кто-то знает так подробно, с указанием и кафедры, и обсерватории. Надо же. Кто-то обо мне помнит, может быть - даже много лет. Кто ты, добрый ангел? Ума не приложу. Я, признаться, так расчувствовался и растрогался - даже не могу описать свою радость. Вот прямо обнял бы сейчас и расцеловал бы человека, знать бы кого.

21:01 

Мужской праздник.

Вчера был праздник. Подарил я отцу флэш-диск на 4 гигабайта. И книгу с разоблачением мифов и фальсификаций о Великой Отечественной войне - это очень для него. Книге он обрадовался гораздо больше. :)
Днём вчера я открыл, наконец, сезон на лыжах. Побегал по Битцевскому парку. Впервые. И так радостно мне стало! Солнце, лес искрится, снег такой хороший, глубокий, погода тихая, лёгкий морозец - красота! Я вообще не чувствую красоту природы, не дано мне это. У меня никогда и нигде не будет описаний пейзажей, потому что я этого не чувствую и не понимаю.
В этом году всё никак не удавалось до сих пор выбраться с лыжами. До этого рука всё болела, а то ещё мороз был сильный. И вот - наконец-то сходил, побегал. Не было ещё ни одного года с самого раннего детства, чтобы Терентий не купался бы летом в Москва-реке и не ходил бы на лыжах зимой. Всё - то же самое, ничего в жизни не меняется. Время остановилось и застыло. Жизнь ходит по замкнутому кругу. Вот снова я вышел из леса - с теми же самыми лыжами, в той же самой куртке и в той же самой шапочке, что и год, и два, и три, и пять лет тому назад. Иду к остановке и думаю - сейчас куплю вкусный гранатовый сок в стеклянной банке в киоске! Он там продаётся. Подхожу к киоску, который не видел целый год, и точно - сок стоит где и всегда. Где и должен стоять. Тот же самый сок в точно такой же банке, что и год, и два, и три года тому назад.
....................................................................
А вот хрен я их теперь поздравлю с женским праздником! Не дождутся.
А ведь могли бы вчера позвонить. Или эсэмэску отбить - чего там, две минуты. Всё, надо окончательно ставить крест и на Ольге-физхимике, и на Ирине, и на Светлане-графоманке. В течение предыдущих полутора лет я немного парил в иллюзиях и попеременно представлял себе свадьбу то с одной, то с другой, то с третьей. Ирина мне нравилась больше всех.
Ну их к такой-то матери. Не нравится - не ешь. А что им, собственно, не нравится в Терентии? Конечно, его работа. И его красивая чёрная шестёрка - им надо непременно белый мерседес. Ну и чёрт с ними. Ну, ладно, Ирина - она слишко молодая. Не нагулялась, в облаках парит. Пусть. Но ведь тем то двум - хорошо за тридцать. Нет, тоже морду воротят. Ну и ладно. Пусть ищут. Сплошные обломы, ничего не складывается.
И даже Ольга, самая давняя и самая близкая многолетняя подружка, тоже не позвонила. Ну и ладно, я ей тоже 8-го Марта звонить не буду. Раз так.
А кто поздравил Терентия? Здесь на Дневниках - две хорошие женщины, виртуальные друзья. Ещё пара давних подружек и новая Римма.
И ещё - ТЕ женщины поздравили тепло и душевно: Зара-художница и Мила-милиционер. Вот, оказывается, кто помнит Терентия и кому Терентий действительно нужен. Вот кто скучает по Терентию и хочет с ним встретиться! И смешно и грустно.

15:46 

Бомж.

Родители помирились, слава Богу. Сегодня я - снова на работе, но буду здесь не очень долго. Локатор занесло снегом, ничего не показывает. Сейчас допишу, встану и пойду лопатой чистить. Рука понемногу проходит после субботы. Вечером собираюсь в кино с Риммой - надо посмотреть на неё ещё раз свежим глазом, давно с ней не виделись.
.................................................
В последние недели в подъезде у родителей поселился бомж. Маленький такой мужичонка, тщедушный. В большой камуфляжной куртке не по размеру - явно, с чужого плеча. Стоит себе, съёжившись у батареи. Греется. Тихий такой, молчит и никому не мешает. Поначалу он был чистенький. Я даже подумал - молодец какой этот бомж, аккуратный. Наверное, интеллигентно выходит из подъезда отлить и возвращается. Но потом от него стало вонять. Видимо, он перестал выходить из подъезда. Да, дверь на самодоводчике и закрывается сама. Вот он и боится, что потом не войдёт. Ну и что, тоже мне причина. Мог бы камешек под дверь подложить. Наверное, он не догадывается. Вонь от него пошла такая, что даже я с моим слабым обонянием чувствовал. Когда выходил курить, то поднимался уже наверх, на пролёт между третьим и четвёртым. Вопреки обыкновению. Хотя обычно курю у родителей на нижнем пролёте лестницы, между вторым и третьим. Потому что на этом пролёте у батареи целыми ночами напролёт стоял этот бомж.
Я его и сам впускал в подъезд, и отец мой тоже впускал. Иду домой, открываю дверь, а он спешно бежит навстречу - мол, пустите погреться! А как не впустить? На улице - мороз, зима на редкость холодная стоит, как в далёком детстве. Святое дело - впустить. Замёрзнет человек насмерть, не дай Бог. Конечно, я впускал. Вот если бы было бы плюс двадцать, тогда другое дело. Тогда можно было бы ему сказать - шагай, мол, братец, к пруду: там скамейки, трава и всё такое. Ночевать - одно удовольствие. А когда минус двадцать, то ничего не скажешь. Не брать же смертный грех на душу. Ну и пусть себе воняет, в конце концов. Всё равно я запахи плохо слышу. Лицо у него такое сморщенное как печёное яблоко, глаза всегда зажмурены. Сидит себе у батареи или стоит полусогнувшись, притулившись к теплу.
А вчера мама разговорилась с женщинами с первого этажа - они всё про всех знают. Этот бомж, оказывается, - из пятого подъезда. Жил он с родителями в двухкомнатной отдельной квартире. С детства, говорят, был он немножко не такой, как прочие. Отсталый малость, что ли. Может быть, умом слабоват. Работал он тут у нас при ЖЭКе - то ли дворником, то ли кем-то ещё. А потом родители умерли, и он женился на какой-то бабе. Баба эта привела в квартиру другого мужика, и они вместе стали этого дворника избивать - баба и тот её мужик. А потом баба совсем выгнала его вон из квартиры, и оказался он на улице. Хотя квартира эта была его. И, оказывается, соседи всё это знают и его жалеют. Предлагают помочь, милицию вызвать. А он отвечает им, что, дескать, милиция приедет и уедет, а они снова его избивать начнут, и никто ему не поможет.
А сейчас соседям удалось его устроить в какую-то больницу, потому что у него обморожение рук и ног. Вот поэтому его и не видать в последнюю неделю - в больнице он находится.
Вот вам судьба человеческая.

17:18 

Вчера утром проводил Ольгу: она поехала к себе, а я - на работу. Днём был на работе, но работалось плохо. Вечером приехала Яна - впервые с нею встретились в реале, до этого только переписывались в Интернете. Двадцать шесть лет, переводчица. Яркая высокая блондинка, красивая. И ещё - заядлая спортсменка: и подводница, и пловчиха, и горнолыжница, и всё на свете. Молодец женщина - что тут скажешь! Интересной жизнью живёт. Сегодня - в Москве, завтра - во Франции, вчера - в Болгарии. Характер такой твёрдый, волевой. Спортивный характер, по всему видать. Даже странно, что ей вдруг понадобилось эта встреча со мной. С таким складом и характером, не слишком мягким и не слишком женственным, ей впору было бы быть в другой роли. Странно немного, что она - тоже из этих. Но психология человеческая - вещь сложная и непредсказуемая. Не угадаешь ни за что, какие у кого тараканы в голове. Сидела она у меня потом до полуночи - разговаривали с ней, ужином её угощал. Много она мне интересного про спорт рассказала. Вообще, общаться с разным людьми чрезвычайно интересно.
Подумалось - а не вариант ли в смысле спутницы жизни? Присмотрелся - нет, не вариант. Слишком жестковата, не сойдёмся. Да и не надо строить никаких иллюзий - ты ей нужен только в этом качестве и ни в каком другом.
..............
Родители сегодня поссорились. Я у себя последние дни живу, а они - там. И вот - на тебе, поссорились. Кто бы мог подумать. Поехали на ярмарку в Коньково и назад вернулись. Звонят мне то один, то другой - говорят, что разводиться будут. Я уже не помню, сколько лет тому назад они в последний раз ссорились. Лет пятнадцать, наверное, не меньше.

14:35 

Любимая песня, любимая женщина и гвозди.

Теперь умолкли поезда, и не кричат автомобили! Привязалась когда-то мелодия - даже не помню, когда именно. Я вообще часто напеваю себе под нос или насвистываю.
И, между прочим, навсегда! Гудок фабричный отменили!
Когда моюсь в ванной - пою. Когда пол подметаю - пою. Стираю бельё - пою. Бреюсь перед зеркалом - тоже пою.
Какая тишь над городком! Каким покоем дышат дали!
Или ещё - про Донбасс. Давно не бывал я в Донбассе! Тянуло в родные края!
Почему так вошёл мне в душу репертуар покойного Богатикова - не знаю совершенно. Долго искал в Интернете - всё закрыто наглухо. Любые записи Юрия Иосифовича - только за деньги, бесплатного нет ничего. Да я бы заплатил бы, но там сам чёрт ногу сломит - какие-то карточки нужны, какие-то коды, где-то надо регистрироваться, потом вводить цифры, а они не вводятся, и пароли не работают, и ничего не поймёшь совершенно. Нате Вам десять рублей - берите бумажку из руки! Дайте только любимую песню послушать о заводском гудке! Никто не берёт. А в этом виртуальном мире ничего понять невозможно - тёмный лес. И вот, я недавно надыбал в Контактеру эту запись любимой песни! Правда, в исполнении Кобзона, но неважно. Как же я был рад! Слушал её на работе бессчётное число раз. Только кончается - снова ставлю. Как пластинку на патефон. И вот - давние пробелы в тексте, известном только кусками с далёкого детства, вдруг заполнились! И те места в песне, которые приходилось только мычать, допевая до следующей знакомой строчки, теперь тоже можно петь!
А мы не время с тем гудком! Мы с ним судьбу свою сверяли!
Я даже не замечаю подчас, что пою это снова и снова. Или насвистываю.
Ты это в памяти храни! Как вместе с ним мы отмечали!
Давеча сидели мы с родителями вечером - я у них тогда был. Рассказывали друг другу, как обычно, что нового на работе у каждого из троих. Мама что-то говорила про свою кафедру, а мне вдруг захотелось запеть тихонько: "Он ждал меня издалека - когда порой бывало туго!". И вот, я всё ждал, когда же она остановится. А мама всё говорит и говорит. Наконец - долгожданная пауза, и я сразу вклинился: "И голос этого гудка! Я узнавал как голос друга!" Мама вдруг воскликнула:
- Ну, сколько можно?! Опять про свой гудок запел! Ты вообще что-нибудь другое знаешь?! У вас же в хоре столько песен!
- А разве я сегодня уже пел про гудок?
- Да десятый раз уже поёшь! Я уже слышать больше не могу одно и то же!
Тогда я начал про Донбасс, а мама тут выбежала на кухню и дверь за собою закрыла. Что, и про Донбасс я сегодня уже пел? - это я ей вдогонку.
"И не один раз!" - она мне отвечает.
............................
Сегодня была Оля - вечером вчера её привёз, сегодня днём расстались. Она впервые ко мне приехала за одиннадцать месяцев - с прошлого марта. Никогда ещё у нас с ней не было такого долгого перерыва. В последний раз глупо заспорили, поссорились слегка - как-то по-детски. Даже сказать смешно, из-за какой ерунды. Из-за сущей мелочи. Никто не хотел уступить другому. Я тогда слегка обиделся, просто лёг и отвернулся к стенке - не хочешь не надо. Тоже мне - мальчика нашла. Она, понятное дело, оскорбилась и утром пулей вылетела вон. Я больше её не звал, и она не звонила. Ну, там, с днём рождения, конечно, друг друга поздравляли по телефону, ещё с какими-то праздниками. Перезванивались иногда. Но она сама не просилась приехать, и я не настаивал. И вот - почти год прошёл. Чудесная такая, милая женщина. Говорит, что стареет - кокетничает, конечно. Я ничего не замечаю - на мой взгляд, она совершенно не меняется. Такая же красивая, как и была. Хотя на одиннадцать лет меня старше.
- А что это за красивая такая чашечка у тебя стоит? - спросила меня Ольга на кухне - Это тебе, наверное, женщина подарила?
Чашечку мне подарила Наташа-хомячок.
- Да, отвечаю ей, - женщина.
К чему скрывать - тем паче я всегда говорю правду. Ольга замолчала и больше ничего не спрашивала.
Немного отвык я от её привычек - например, душ не переключать обратно на кран. Идёшь вслед за ней в ванную, включаешь воду, а струя из душа начинает бить в стенку или на пол. Я, конечно, сразу вспомнил, что это - особенность её такая. Она никогда рычажок обратно не поворачивает.
Бутылку виски она мне подарила. С предстоящим мужским праздником. Мы с ней её тут же открыли и выпили примерно половину. А я ей подарил настенный календарь и ещё сборник рассказов Татьяны Толстой "Ночь", купленный осенью в Ленинграде. Да-да, она говорит, я помню, ты мне их вслух читал - эти рассказы! Очень может быть. Я вообще многим читал их вслух - особенно "Соню", "Ночь" и "Реку Оккервиль".
Ночью мне вдруг захотелось попеть тихонечко, - Ольга ещё не спала. Думаю - что бы такое спеть? Решил спеть ей про заводской гудок. И потом ещё - песню о Донбассе.
..................................
В понедельник отец меня позвал поехать вместе с ним домой в машине тёти Марины. Тётя Марина - милейшая женщина, сотрудница моего отца. Иногда она его подвозит с работы - ей по пути. Она старше отца, но всё ещё води машину сама. И ещё Лену она тогда подвозила - другую их общую сотрудницу. А мне как раз на процедуру надо было успеть в поликлинику до семи. И вот, мы ехали вчетвером, а отец к чему-то вдруг вспомнил про моё детство. И стал с улыбкой им рассказывать, как он однажды дал маленькому Терентию небольшой деревянный брусок, молоток и коробку с гвоздями. И как ребёнок был занят целый день и никому из взрослых не мешал - вбивал и вбивал себе гвозди в тот брусок, один за другим, пока они не кончились. И как потом, спустя несколько часов, отец подошёл к Терентию и с удивлением обнаружил, что тяжёлая жестяная коробка с гвоздями вдруг сделалась совершенно лёгкой, поскольку гвоздей в ней уже не было, а весь брусок стал сплошь железным. То есть до такой степени железным, что ни один больше гвоздь забить в него уже было нельзя - не оставалось уже свободного места между шляпками. :)
И вот, мой папа со смехом вспоминал, как удачно занял меня маленького делом, и как я тогда увлёкся заколачиванием гвоздей.
Я, разумеется, ничего этого не помню, но охотно верю и легко могу себе это представить. Это вообще очень похоже на Терентия - упереться во что-нибудь намертво рогом, в какое-нибудь заведомо бессмысленное дело. Пробивать лбом какие-то стены. С совершенно необъяснимым и безграничным упрямством. Собственно, я ничуть не изменился с тех пор. Писать и писать никому не нужную диссертацию, которую никто никогда не прочтёт и не оценит - разве это не то же самое, что забивать гвозди в брусок? Увы, Терентий похож на трамвай, который едет по рельсам и не умеет никуда сворачивать..

12:56 

Слава Богу, получше. Снова получше. Больше я такой глупости не сделаю - ну их, этих мануальщиков, к такой-то матери. Итак, в ночь на 7-е декабря началось. Потом две недели кряду - почти без сна, сон урывками. Вплоть до Нового года - боль в руке, жизнь каждый день в радостном ожидании следующего укола кетована в поликлинике. От одного укола до другого. Вчитался в пояснительную бумажку этого обезболивающего - там было написано "для онкологических больных". Это меня позабавило немного - рановато ещё. :)
Потом стало лучше. Числу к десятому января боль стала совсем маленькой, к двадцатому почти прошла, потом рука просто слегка немела, а 27 января я сходил к мануальщику и всё началось по новой. Несколько ночей снова без сна, потом полегче, можно спать, рука болела только днём. Последний раз - в эту пятницу на семинаре. С тех пор - чтобы не сглазить - прошло. Только немеет. Электрофорез - не знаю, помогает или нет, но делаю. Сегодня - девятый раз, предпоследний.
Та неделя выдалась очень напряжённой. Во вторник был Канарейкин - друг, помощник и многолетний соавтор. В среду - лекция. В четверг приезжала аспирантка Саша, с ней занимался весь день. Саша меня немного тревожит - стресс у неё, надлом какой-то. Мол, зачем это всё! Я, дескать, никто, ничего не знаю, не умею! - и т.д. Успокаивал её как мог - да Вы всё умеете, Саша! Вы молодец! Боюсь, как бы она не ушла из аспирантуры.
В пятницу утром был семинар по итогам прошедшего года, по обобщению наблюдений за год. А я так закрутился до этого, что никак не успевал подготовить доклад. И вот, после отъезда Саши, лихорадочно взялся за графики - уже вечером. Работал до полуночи - хорошо, Павел подвёз на своей машине до метро. Он тоже долго сидел, готовился. А в пятницу вскочил ни свет ни заря, помчался на работу - лихорадочно заканчивать иллюстрации к докладу. Успеть до половины одиннадцатого. Потом меня просили поехать в тот академический институт - помочь распечатывать наш общий проект. В том году подавали вместе с профессором Сосновским и его сотрудниками, ничего не выиграли и решили повторить. Надо было только изменить немного название проекта и кое-что подправить в тексте.
Сидел на семинаре, рука болела и хотелось спать. Но я сделал очень хороший доклад - успел всё подготовить. Потом пошла всякая говорильня, то да сё. Был Беляков на семинаре, сидел рядом со мной. В половине первого я заикнулся, что мне, мол, в институт тот надо ехать, так что извините, если я не до конца - тихонько выйду. А Беляков тут вдруг говорит - строго так - мол, уходить с научного семинара неприлично! Я даже опешил немного - тоже мне, мальчика нашёл. Сложный характер этого Белякова - притча во языцех. Я невозмутимо отвечаю ему, что меня ждёт Тихоход в их институте и что я еду для общего блага - помогать в оформлении нашего общего проекта, в котором мы все участники. И Вы, Игорь Борисович, в том числе! - это я ему. Я, говорю, между прочим, не к подружке какой-нибудь еду, а по нашему общему делу!
А Беляков тут хмыкнул и отвечает: "А в этом, Терентий Александрович, никто и не сомневался!". Это он о том, что я не к подружке еду. Двусмысленность какая-то. То ли он имел в виду, что никто не сомневался, что я по делу уезжаю, то ли - что? Что у меня подружки быть не может? Но тут я ничего ему не ответил. Да и что ответишь?
Поехал. На самом деле я сказал им не всё. Я действительно спешил в институт, но перед институтом мне нужно было ещё заскочить на Таганку, в художественное издательство - привезти материалы для альбома. Эти художники решили издать подарочный дорогой альбом и с осени периодически мне звонили - мол, присоединяйтесь! Нужно было сдать подборку до Нового года. Я им говорил, что вряд ли мои фигурки по жанру подходят для общего альбома, но они так дружно стали меня все уговаривать - мол, давайте, давайте, подходят! Это даже хорошо - разнообразие жанров! Не было времени на это баловство, а все сроки уже прошли. Но они звонили снова и снова, и последний срок всё оттягивался и растягивался, будто резиновый. А у меня всё времени не было собраться и отсканировать, разобрать это всё. А на днях одна художница позвонила - всё, стенка: или в пятницу или никогда. Альбом художников моей специальности уже сдаётся в печать. И я собрался и всё-таки подготовил свою подборку. И этого странного человечка, соорудившего пугало и оставившего его наедине с прикормленными зверюшками. И чудака-часовщика, глядящего сквозь свой монокль на огромные болты и шестерёнки чудовищных размеров. И многое другое. И - краткая автобиография: "Терентий Александрович такой-то.. с отроческих лет занимается графикой.. рисует с использованием карандаша и чернил карикатуры, шаржи, а также многочисленные абстрактные типажи с отображением разнообразных характеров и эмоций в мимике лиц". И фотография - довольно редкая, где я улыбаюсь. Привёз, там настоящий художник всё это компонует, профессионал. Разговорились. Он, этот Юрий Михайлович, оказывается, Бидструпа знал и даже пил вместе с ним чай. Самого великого Бидструпа! Бидструп был моим кумиром в детстве и в отрочестве. Бидструп, а из наших - ещё Ротов. Ну, так вот. Заполнил я договор, денежку заплатил. Он сам отберёт самое лучшее и сделает как надо. Будут две страницы, полный разворот. Слева - карикатуры тематические, а справа - отдельные фигурки и лица.
Конечно, это баловство, но можно же хоть иногда. Не всё же одна работа. Надо же - публикация в альбоме! Научных - сто семь, литературных - девятнадцать, а теперь ещё вот эта будет, самая необычная.
Приехал в их институт. Встречаю академика Синицына на первом этаже. Поздравил его с прошедшим юбилеем. Этот Синицын - близкий приятель Селивёрстовой. Много лет глядел на меня волком. Помню, какие-то документы с факультета надо было ему привезти. Я приехал - Синицын тогда директором у них был. Захожу в канцелярию, а Синицын как раз сидит за столом. Здравствуйте, говорю, Георгий Сергеевич! А он насупился и молчит. Я снова, уже громче: Георгий Сергеевич, здравствуйте! А он снова молчит. Тогда я говорю: я, мол, - Терентий Александрович оттуда-то такой-то. А он вдруг резко так, раздражённо рявкнул: "да знаю я, знаю!". Это всё старуха Селивёрстова, конечно, её оговоры и интриги.
А теперь он смягчился, этот Синицын. Глядит уже дружелюбно. Вода и камень точит, время всё исправляет.

20:31 

Смешные человечки.

Что-то дневник мой стал суховат. Вот, решил его немного оживить своим творчеством. :)
Может быть, кто-нибудь улыбнётся? Я не помню, выставлял ли тут именно этих своих человечков или нет - думаю, что нет.

Удивлённый еврей. :)

Плачущий буржуй. :)

Сердитый украинец. :)



20:35 

О Дине и о Толкиене.

Тогда на похороны Лёши, на прощание в ЦКБ, нас пришло человек сорок из хора. Спели мы над гробом "Достойно есть" Бортнянского и "Плачут свечи" Парцхаладзе. Я говорил Магомету, что хорошо бы "Мизерере" Лотти спеть, но Магомет прав - мы его давно не повторяли, и новенькие не знают.
Там была Дина, пришла со всеми. Я давно её не видел. Кажется, я о ней ничего тут не писал. Очень приятная женщина. Увидел я её и снова пожалел, что не сложилось. Хотя чего жалеть? Жалеть можно о том, чего не сделал или что сделал не так. А тут что можно было сделать? Просто не пересеклись пути-дорожки, и всё. Она мне очень понравилась лет восемь или десять тому назад. Я думал - вот невеста! И искать больше нечего. Такая хорошая, милая, славная девушка. Светловолосая, на овечку похожа. Лицо такое доброе. Я всё приглашал её куда-то - уже не помню точно куда. В театры, что ли. Или в кино? Но она ни разу никуда со мною не пошла - мол, не может, дела, спасибо, никак не получается, времени нет, в другой раз и т.д. Очень вежливая, тонкая и деликатная девушка. Прямо как теперь Ирина - тоже из хора. Никакой грубости, ни единого грубого слова, упаси Бог. Одни улыбки. Очаровательная у неё улыбка, у Дины. Но я всё пытался как-то навязаться ей то ли в друзья, то ли хоть как-нибудь. Чтобы быть к ней поближе. Я узнал её телефон и звонил ей вечерами - дескать, привет, Дина! Ну, как твои дела, как день прошёл? Что нового было на последней репетиции?
Дескать, мы вот как друзья по телефону общаемся, рассказываем дргу другу новости. Почему-то я надеялся её приучить, чтобы она привыкла. Хотя это, конечно, было пустое дело. Книжками мы стали обмениваться - давали почитать друг другу. Она мне дала почитать Толкиена - про этих хоббитов и эльфов там всяких. Она была заядлая любительница всего этого. А я раньше не читал и даже не видел.
Сложное впечатление он у меня оставил, этот Толкиен. Толстенный такой том - страниц восемьсот, наверное. Как Библия. И карты в конце, это я хорошо помню. Другой бы перелистал по диагонали. Но Терентий не умеет ничего читать вскользь. Читать - так читать! Или прочёл, или нет. Открываю любую книгу как пловец, примеривающийся плыть до другого берега и глядящий - далеко ли? Не могу бросить книгу на середине, если уж начал читать. Это всё равно что не доплыл. Да и как можно книгу начать читать и не кончить? Быть может, там всё мура мурой, а на самой последней странице автор всё и вложил, самое интересное и сокровенное - приготовил как приз для дочитавших! А ты не дочитал и судить не можешь и никогда теперь не узнаешь - а вдруг там, в конце, самое важное осталось непрочитанным?
Не могу читать вскользь, не могу пролистывать, не могу просматривать по диагонали. Или прочёл, или не прочёл.
Так и с Толкиеном - проклиная всё и вся, старательный Терентий поминутно открывал карты в конце книги под обложкой, чтобы провести по ним пальцем и понять - куда они теперь пошли? Куда свернули на очередном перекрёстке? И где эта речка, чёрт её дери? Никак не найду! И где там Мордор, и далеко ли до него им осталось топать? :) Надо знать упрямство Терентия. Да и потом - как можно с его специальностью не изучить вдоль и поперёк карту! :)
Эти карты мне немного напомнили книжку со сказками Волкова в далёком детстве. Там тоже в конце было нарисовано какое-то подобие карты с четырьмя сторонами света по углам. И там, в этих углах, находились две злые ведьмы - Генгема и Бастинда (вот ведь чёрт! Помню через тридцать с лишним лет) и две какие-то феи. Стелла, что ли. Четвёртую не помню.
Странная книга этого Толкиена. Странна она такой слишком выпуклой и слишком живой реальностью. Конечно, это нездоровье. Определённо, этот Толкиен был нездоров. Здоровый человек не может создать какую-то вторую реальность - настолько явную, как и сама жизнь. Терентий честно дочитал это всё до конца.
А что я сам давал читать Дине? Конечно же, "Ночь" Толстой - любимый сборник любимых рассказов любимой писательницы. Кому я только не давал тогда читать эту самую "Ночь"..
Терентий затеял устроить дома праздник и собрать гостей, чтобы пригласить Дину. Он собрал нескольких ребят из хора и Дину вместе с ними. Дескать, вот мы все друзья и нам мало репетиций - мы ещё собираемся в гостях за праздничным столом, чтобы вместе от души попеть песни. Дина тогда пришла к Терентию в гости - в отличие от новой Светланы, которая пишет стихи про свою грудь и которая не пришла. Ну и чёрт с ней.
Ну и что тогда с Дмной? Ну и ничего. Посидели и разошлись. Терентия никто в ответ не пригласил и идея с такими хоровыми праздниками поблёкла и завяла.
А потом что? А ничего. Дина закончила аспирантуру, пошла работать почему-то в Газпром, хотя была почвоведом. Или биологом, точно не помню. Потом она вышла замуж и родила ребёнка. И в хор с тех пор заходит очень редко. Конечно, я не новенький рубль, чтобы нравиться всем. И ничего сделать было нельзя. Но вот я увидел я её и пожалел немного - жаль! Такая хорошая женщина. Очень приятная. Жаль, что не сложилось.
.........................
Когда Терентий был маленький, он тоже давал читать друзьям книги. У него были две самые любимые книги, подаренные покойным дядей Женей, довоюродным дедом: "Сын розовой медведицы" какого-то Чернова из библиотеки приключений и "Тим Талер, или Проданный смех" какого-то Крюса, кажется.
Терентий обе их зачитал до дыр, по нескольку раз. Терентий взахлёб рассказывал их содержание всем кому ни попадя - и взрослым, и ровесникам. Потом Терентий стал их всучивать мальчикам-приятелям, чтобы они тоже прочли и чтобы можно было с ними потом обсудить прочитанное. Потом он ходил за друзьями по пятам и интересовался - уже прочли или ещё нет? Потом вежливые мальчики-друзья горячо благодарили Терентия и возвращали ему книги. Терентий впивался в них как клещ с вопросами о прочитанном - что именно им понравилось больше всего? Ему страстно хотелось обсудить с ними и розовую медведицу, и этого несчастного мальчика, и страшную чуму в ауле. Или проделки коварного Трёча в "Проданном смехе". Мальчики уходили от ответа и старались как-то убежать, но не тут-то было! От Терентия так просто не убежишь. Терентий их не отпускал, пока не вынуждал мальчиков чистосердечно признаться, что книги они не прочли - времени не было. Тогда Терентий приносил им их снова и давал читать опять, чтобы они всё-таки прочли, и чтобы у них они тоже стали любимыми, и чтобы можно было бы вместе обсудить любимых героев. :)

19:31 

Мёртвые слова.

Когда я был школьником, нам на уроках русского языка говорили об уходящих из языка словах и об уже ушедших - архаизмах. И учительница (или практикантка какая-то молоденькая из института на стажировке, не помню точно) говорила нам, школьникам, что процесс этот шёл всегда, идёт и ныне, и что некоторые нынешние слова тоже скоро умрут. "Например, слово "ходики" - оно умрёт уже через десять лет!" - сказали нам тогда на уроке. Помню, как меня это поразило - ведь вот оно слово, одно среди многих, а должно скоро умереть! Словно больной раком человек. Остальные слова останутся, а этого уже не будет! Мне это даже запомнилось на долгие годы вперёд, так поразило. Ходики висели тогда у нас в квартире - что-то вроде детской игрушки, но вполне настоящие. С говорящей кукушкой над циферблатом. Надо было поднимать гирьки на цепочках, и тогда ходики шли. Помню, как я спешил домой после школы - завести ходики, чтобы они не остановились. Потому что ходу гирькам вниз было мало - они не над полом, а над столиком журнальным висели. Прибегаю домой, а гирька уже коснулась покрывала на столе и наклонилась, но ещё не совсем легла, не до конца, и ходики ещё идут. И я, обрадованный, что успел, подтягиваю цепочку снова вверх.
Так вот - прошло уже и не десять лет, а гораздо больше. Не знаю, есть ли ещё слово "ходики" в языке и в обиходе. Но вот что явно и неожиданно исчезло - это слово "тому". В моём детстве всегда говорили и писали: два месяца ТОМУ назад, три года ТОМУ назад. И вот, эта такая привычная вставочка в выражении как-то взяла и выпала из речи, потерялась. И только Терентий теперь всюду упрямо говорит и пишет "тому назад", потому что помнит - так было в его детстве.
А вообще я всю жизнь немного любил оригинальничать - и когда студентом был, и потом, позже. Только оригинальничанье моё заключалось не в каких-нибудь там вульгаризмах, упаси Бог - лохи, бабло, крутой и т.п. Нет, это не моё. Я, напротив, всегда старался ввернуть в свою речь что-нибудь нафталинное. Скажем - "Иван Петрович нам споспешествует в этом деле!" И всегда был страшно рад, когда собеседники смотрели на меня удивлённо. Или - ещё того пуще, восемнадцатый век: Благопоспешная помощь, благое поспешение. "Спасибо Вам за Вашу благопоспешную помощь!" - пишет Терентий в письмах ещё и теперь иногда. И ещё что-нибудь такое же, в том же роде:
"при сим посылаю Вам!", "За сим кланяюсь!" :)
Ребячество это, конечно. Просто жалко умерших слов.

12:37 

Про остров, яхту и мою аспирантку

Есть такая телевизионная передача - "Давай поженимся". Мама моя часто её смотрит, и я тоже смотрел несколько раз по её совету. Когда болел в декабре и оставался днём дома. Там то один парень сидит и три невесты добиваются его внимания, то наоборот - одна девушка в центре и три её потенциальных жениха. А ведущие тётки всех их оскорбляют, издеваются, высмеивают. Только что в лицо не плюют.
Так вот. Три невесты для одного парня, все три - молоденькие незамужние девушки. Правда, все три - с ребёнком. (Вот это странно, вот это всегда меня удивляло! Такие юные - кажется, что и вправду девушки. Но каждая уже с ребёнком. А кто им детей сделал? Святой Дух, что ли? Значит, какие-то самцы сделали им ребёнка, а сами куда-то пропали. И теперь она - невеста! А не будь у неё ребёнка, она раньше даже в твою сторону не посмотрела бы никогда. :) Не удостоила бы взглядом. А теперь, быть может, снизойдёт и даже на тебя поглядит - теперь она невеста!).
Ну, так вот. Ведущая тётка спрашивает у этой невесты с ребёнком, какая у неё в жизни самая сокровенная мечта. И эта девушка - в кавычках, конечно, девушка - мечтательно закатывает глазки и признаётся в своём самом заветном желании: чтобы будущий муж купил ей остров (ого!), а она на этом острове построила бы и открыла гостиницу. (А Вы что думали? Какая у неё мечта? Ребёнка родить от любимого мужчины? Хранить уютный семейный очаг? Поступить в аспирантуру, научиться играть на гитаре? Рисовать, петь, стихи писать? Не тут-то было, не угадали! Остров она хочет).
Другой раз, следующая передача. Ещё одна невеста, и тот же вопрос про мечту. Здесь мечта такая - чтобы у неё с мужем был свой собственный отель в Альпах (не где-нибудь! Не дача в Подмосковье, заметьте! Бери выше - в Альпах).
Ещё одна, другая передача. Ещё какие-то наглые молодые самки. Их спрашивают - дескать, что, по-вашему, должно быть у будущего мужа?
Очередная девушка отвечает: у моего мужа должна быть обязательно своя квартира в Москве (ага - это есть, и не одна, слава Богу), загородный коттедж (ну, теперь, после ремонта прошлогоднего, можно считать, что и коттедж - тоже есть) и - обязательно! - две машины (вот куплю новую, а старая останентся - вот и будет две). Дальше девушка мечтательно замолкает - нет, она ещё не кончила! И продолжает - ну, конечно, дача в Испании (эге! не слабое пожелание) и.. конечно.. и обязательно чтобы была яхта! - завершает он свой перечень.
(заметьте - именно яхта! Не какая-нибудь там моторная лодка по Москве-реке кататься - нет, океанская яхта, ни больше ни меньше). Ну, и как тут можно жениться? На ком? :)
Мама моя мне говорит - присмотрись к своей аспирантке Саше! Какая девочка у тебя хорошая! Вот приедет на днях - присмотрись! Молодец какая - в аспирантуру поступила, учится! Где ты в Москве такую найдёшь? Москвички все развращённые, циничные! Гляди - упустишь такую хорошую девочку из Подмосковья, будешь сам потом переживать! Ты должен заинтересовать её собой. Покажи ей календарь со своим стихотворением!
Мамуль! Ну, что ты? Это же неудобно - хвастать! При чём тут календарь? Вот говорим мы с ней о науке, работаем вместе, и вдруг я про календарь какой-то скажу ни с того ни с сего? Дескать, глядите - это мой стишок в календаре? Это же хвастовство! Стыдно хвастать! И что она подумает обо мне - вот какой пустой хвастун и болтун!
Да, очень милая и хорошая девушка. Но она же на столько лет меня моложе. Да и как это вдруг - начать знаки внимания ей казывать? С её стороны никаких, так сказать, флюидов не исходит. Ни терпенов тебе, ни феромонов. А вдруг у неё там в её Подмосковье какой-нибудь парень давно уже есть? А я вдруг с ухаживаниями полезу - позор-то какой! К своей аспирантке! А она мне скажет - а шли бы Вы, Терентий Саныч, куда подальше! Вот позор-то будет.
"Ты не умеешь ухаживать за молоденькими девушками!" - сокрушается моя мама. Да, я не умею и никогда не умел. И мне претит это странное поведение некоторых самцов, у которых и глазки становятся какими-то сальными, масляными и блестят, которые расточают какие-то ужасные пошлости, лживые комплименты, бросаются ручки целовать, на колени валятся и пр. Экая гадость! Гадость, и пошлость, и фальшь. Глупая, пустая театральщина и неискренность! Это всё совершенно не моё. Не умею и даже учиться не хочу. Да, я чаще общался со взрослыми женщинами. Многие из них были старше. Вот с ними я всегда чувствовал себя как рыба в воде. И не надо было ничего этого, никакой приторной фальши и сальностей и целования ручек (терпеть этого всего не могу). У меня было столько милых, ласковых женщин, которые прекрасно знали, что им нужно. А нужен им всем был просто здоровый и нормальный молодой мужчина. А не яхта и не остров. И они все были такие замечательные, такие глубокие натуры, такие красивые - не сравнить с молодыми девицами, у которых даже глаза пустые как пуговки и говорить с которыми совершенно не о чем. Вот примерно так всё было.
"Это тебя бабы взрослые испортили! Ещё в ранней молодости!" - сокрушается моя милая мама.

16:25 

Дядя Илюша.

Странно, до чего же мало остаётся от человека - лишь какая-то случайно брошенная фраза или же смешной случай, и больше ничего.
У моей прабабушки, Натальи Кузьминичны, был младший братик - Илюша. Он был дядей моей бабушки, хотя при этом был почти её ровесником. Когда прабабушка вместе с моей новорождённой бабушкой приезжала в гости к своей матери, бабушке Груше, та в это время кормила Илюшу, и вот - одну грудь она давала младшему сыночку, а другую - своей маленькой внучке Нюрочке, моей бабушке. Бабушкина бабушка была для неё, таким образом, ещё и кормящей матерью. По совместительству.
Старшее поколение теперь ушло в небытие, и спросить уже некого, никого не осталось. Раньше, за семейными воспоминаниями, все дружно хвалили дядю Илюшу. Дядя Илюша - последний и самый любимый сыночек бабушки Груши, её радость и свет в окошке. Дядя Илюша - добрый, ласковый. Илюша - скромный, Илюша - тихий, Илюша мухи не обидит! И - вот ещё что, откуда-то из далёкого прошлого проступает почти живая картинка, словно в старинном кинематографе: маленький Илюша остался в поле один с каким-то мерином, а мерин вдруг взял и ушёл. И испуганный ребёнок, крича и плача, бежит по траве и зовёт, глотая слёзы: Милый мерин! Любимый мерин! Вернись, мой любимый! Милый мой, любимый мерин! Вернись, милый!
Это должно было быть лет сто тому назад. Или даже сто пять. Кто-то из взрослых, наверное, увидел и засмеялся. И смех это прошёл сквозь годы и десятилетия, передавался из поколения в поколение, неизменно звучал за семейными встречами и разговорами, и вся многочисленная родня вспоминала снова и снова бегущего испуганного мальчика, звавшего мерина вернуться.
Вот и всё, пожалуй. Со старой довоенной полувыцветшей фотографии печально глядит мужчина с грустными галзами. Почему дядя Илюша так и не женился до сорока лет? Никто не знает, и спросить теперь некого, все уже ушли. Как-то не сложилось, наверное. А кем он работал в городе, когда уехал вслед за всеми из родного села Васильева? Каким-то скромным служащим. Печатником, кажется, в одной из московских типографий. В сорок первом году дядя Илья оказался почему-то единственным изо всей большой родни, кого призвали в армию. И он пошёл и говорил, садясь в поезд - да что нам немцы! Да мы их шапками закидаем! Подумаешь, немцы! Видали мы этих немцев! Да мы их просто шапками, шапками закидаем!
Может быть, бравада такая была напускная - чтобы заглушить тоску и нехорошие предчувствия. Так или иначе, но мобилизованный дядя Илья сел в отправлявшийся поезд и пропал. Бесследно. Ни одного письма, ни единой весточки. Как в воду канул человек. Говорили, что поезд их по дороге на фронт попал под немецкую бомбёжку. Видимо, дядя Илюша даже не успел доехать до фронта. Пропал без вести.
Лет десять тому назад мой отец разбирал на даче какое-то тряпьё вместе с покойной тётей Раей. Тётя Рая никогда в жизни ничего не выбрасывала, и вещей там накопилась целая прорва.
- А это чьё пальто, Раиса Алексеевна? Дяди Васи Вашего? - спросил отец. Дядя Вася, другой мой двоюродный прадед, построил эту дачу в середине пятидесятых.
- Нет, это не его. Это - дяди Илюши пальто - ответила тётя Рая.
Был человек - и нет человека. Только старое пальто осталось и пожелтевшая фотокарточка. И ещё - эта картинка из прошлого. Бежит маленький мальчик, и плачет навзрыд, и зовёт:
Милый мой, милый мерин! Любимый мерин! Постой! Вернись, любимый мерин!

15:55 

Аватар.

Вчера встретился, наконец, с новой Наташей-грузинкой. Смотрели вместе этот нашумевший фильм "Аватар", который всюду теперь гремит, по всему миру. Гремит настолько сильно, что даже стыдно не посмотреть. И вот - увидел. Действительно, впечатляет. Фильм сделан с размахом огромным, невообразимым. Фантазия колоссальная, необычная, выходящая за все мыслимые пределы. Красота в этом фантастическом мире - такая, что даже больно смотреть. Трудно себе вообразить, сколько в этот фильм вложено труда. Впервые в жизни надел какие-то тёмные очки, которые дали при входе в зал. Сперва удивился - это ещё зачем? Что за очки за такие? Никогда в жизни не носил очков. Когда пробовал раньше солнечные очки на пляже надевать, то они обязательно давили на нос, и глаза начинали слезиться - неудобно. Потом вчера понял, что в очках линии на экране чёткие, а без них как-то расплываются. Да, и в самом деле будто всё объёмное.
Ничего об этой новой Наташе не могу сказать ровным счётом, ничего не понял. Переписывались мы с ней уже пару месяцев в Интернете, но ни разу не встречались до вчерашнего дня. Всё как-то не складывалось - то я болел, то она не могла. Медсестра, родом из Абхазии, давно уже живёт в Москве. Брюнетка, маленькая - такие Терентию всегда особенно нравились. Весь вечер говорила мне про кролика, которого она завела. Ровесница, даже чуть-чуть старше меня - на пару месяцев. А не опасно ли? Поди знай - может она ещё или нет. И вообще. В письмах - это одно, а воочию увидеть - другое. Вроде приятная. На фото она конечно, симпатичнее. Да ведь и я тоже, чего там скрывать. Да нет, она и так симпатичная, и в жизни тоже вполне ничего. Общего как-то мало - сразу видно, говорить трудно, общих тем почти нет. Ну, из Сухуми она. Я, конечно, начал вспоминать, как отдыхал когда-то в Абхазии и как ездил на экскурсию в Сухуми. Обезьянник помню и ещё ботанический сад. Всё это я ей сказал за две минуты - и про обезьянник, и про сад. А дальше молчу и думаю - что бы ещё вспомнить? А, говорю, я ещё в Новом Афоне был! Тоже на экскурсии. Там у вас такая пещера замечательная! Такая огромная, и музыка звучит для экскурсантов! Да, пещера - соглашается новая Наташа. И снова молчание.
А она мне всё о своём кролике - как он замёрз и надо было делать ему какие-то уколы. Вот что значит детей нет - кто кошек заводит, душу в них вкладывает, а эта - в какого-то кролика. Нерастраченный инстинкт. А у тебя есть животные дома? - Наташа меня спрашивает. Нет, говорю. Когда-то давно, в пятом классе, приятель-одноклассник Игорёк оставил мне двоих хомячков на лето - Яшку да Машку. И я с ними всё лето носился как с писаной торбой. А потом осенью Игорёк вернулся, пришёл и забрал хомячков обратно. И всё, больше никаких животных у меня в доме не было - ни до, ни после.
Не знаю, надо подумать. Впечатление о Наташе как-то не складывается, рассыпается на части - словно линии на экране без очков.

15:05 

Джин с тоником и диссертация.

Нет, ничего не прошло. Электрофорез этот новый ничуть не помогает. Помог бы, наверное, снова волшебный краб, но его больше не дают - хватит, уже делали.
Стал я думать - почему так хорошо было поздним вечером позавчера? И спал потом не просыпаясь? Начал вспоминать - днём плечо болело, вечером у Днепрова на семинаре - тоже, крутился там на стуле с рукой. Стоп! Вот оно, конечно! Дух экспериментатора во мне нашёл единственно верный ответ - это была поллитровая банка джина с тоником, а потом ещё такая же поллитровая банка ягуара после Днепрова по дороге домой. Вот и всё, и ларчик просто открывался. Тут и думать нечего, никакой другой причины быть не может. Надо же! Никогда бы не подумал, что это может подействовать. Ведь не водка же, не самогон какой-нибудь - почти что детский сок. Да какие там градусы? Смешные. Вода водой. А вот поди ж ты - помогло. Сегодня вечером обязательно зависну где-нибудь снова. Не пьём, а лечимся.
...................
На той неделе, двадцать восьмого января, закончил шестую главу. Я-то думал, что закончил её ещё раньше, в начале месяца - когда завершил огромный второй параграф длиною в пятьдесят пять страниц и поставил там точку. А потом открыл давно написанный первый, и тут оказалось, что он не был в своё время дописан до конца. Но это было так давно, что я уже забыл, что он не закончен. Потом был отчёт по проекту, экзамен, то да сё, и вот я дописал этот первый параграф. Писал я тоже неровно, зигзагами. За пару дней до окончания я взял и написал новый кусок по той части результатов тех давних экспериментов, которые я тогда почему-то не включил сразу в текст. Целый вечер вылизывал, шлифовал, согласовывал с соседними абзацами. Наводил глянец. Но ночью вдруг понял, что это - совершенно лишнее, и писать об этом ни к чему. И что раньше я был совершенно прав, что это не включил. На следующий день пришёл на работу и убрал всё, что написал накануне. Двадцать седьмого января этот параграф был, наконец, полностью закончен. Получилось почти восемь страниц. И я обрадовался, что теперь-то уже с шестой главой всё - закончена.
Потом, на следующий день, я вспомнил, что в конце второго параграфа - общие выводы по всей главе. Зашёл туда и дописал два вывода по первому параграфу. Теперь-то уже всё, конец. Но не тут-то было. Пришла вдруг в голову одна мысль, которую надо дописать в конце первого параграфа - она там очень кстати. Написал. Получилось два абзаца. Но тут вышло так, что первый параграф перевалил через восемь страниц и занял уже восемь с маленькой толикой в виде десяти лишних строчек. Подумал и решил, что это нехорошо - посреди диссертации почти чистый лист. Потому что следующий огромный параграф начинается с начала страницы, и сдвигать там уже ничего нельзя - там огромное обилие всяких графиков с подрисуночными подписями, и всё стоит на своих местах. Если только тронуть - всё съедет к чёртовой матери. А чистый лист ни к чему. Кто-нибудь откроет и скажет - так вот почему она такая толстая, эта работа! Тут чистые листы в середине! Выход был один - ужимать первый параграф, осторожно сплющивать его так, чтобы он уместился в восемь страниц. Стал прикидывать так и сяк - где лишние слова, где последние строчки короткие, что можно ещё убрать, какие рисунки уменьшить в размере, какие мысли можно ещё выразить чуть короче - но так, чтобы ничего не потерять из написанного по смыслу. Беда ещё в том, что я к своему труду отношусь не просто как к научному трактату, но ещё, отчасти, - и как к литературному произведению тоже, которое должно быть, по моему разумению, с безупречным, ясным языком, без излишне длинных предложений, без досадных повторов слов и т.д. Это немного замедляет весь процесс. Но переделать себя трудно, невозможно переделать. И вот, наконец, шестая глава закончена уже полностью. Теперь уже точно. Слава Богу!

18:13 

Всякая всячина

Очень тяжело было в понедельник прощаться. Плакал как ребёнок - впервые за много лет. Про поминки я там дописал, в прошлой записи.
..............................
Слава Богу! Сегодня первый день полегче. Ночью впервые за последние шесть дней не просыпался от боли, выспался наконец-то. Аспирантка Саша должна была сегодня приехать из своей Дубны, но вчера неожиданно позвонила и сазала, что не может. Признаюсь, я так в душе обрадовался, что она не приедет и что можно будет остаться дома хотя бы в первую половину дня. Просто полежать.
.............................
Вчера был Виталий Канарейкин - мой друг, товарищ по работе и многолетний соавтор. Надо было оформить его на полставки инженером на кафедре до июня. Тогда, если мой новый проект выиграет, то я его оформлю уже по поекту старшим научным, как и в прошлом году. Так денег ему будет всё-таки больше. Весь день было трудно из-за руки. Потом, вечером я ещё поехал с работы в Литинститут на летучку к Днепрову. Давно там я не был, ещё с прошлой весны. Вдруг захотелось поехать посмотреть. На семинаре у Днепрова теперь новый курс, новый набор - все студенты новые, а тех, прежних, уж нет никого. Прочёл я там свою "Масленицу" и "Пустую квартиру". Меня даже удивляет оглушительный успех этой самой "Масленицы". Овацию устроили, все захлопали, зарукоплескали, хотя это там и не принято. Тогда на вечере в Юности, в декабре, тоже все начали хлопать. И САМ Анненский не нашёл ничего, к чему придраться. Да, сказал, всё очень сильно у Вас сделано, крепко! Наверное, это - последнее по-настоящему удачное, что мне удалось написать - эта самая моя Масленица.
И Днепров со своим моложавым лицом, постоянно мелькающим на всех телевизионных каналах в различных литературных дискуссиях, потом сказал, подытоживая летучку - мол, у Вас, Терентий, самые сильные сегодня были работы. Ну, да Вы и старше остальных. Всё вполне профессионально сделано, техника сильная, на уровне, ничего не скажешь. Правда, вот одна только строчка "А на небе висит пьяный блин" - непродышанная, слишком много согласных. Даже удивительно - у Вас всё такое ПРОДЫШАННОЕ всегда, а тут - непродышанное. Конечно, у Вас манера такая, я понимаю, стиль свой сложился. Хотелось бы какого-то ещё подтекста, второго дна, а у Вас подтекста почти нет или очень мало: у Вас всё очень прямо всегда, в лоб. И в этой Вашей Квартире тоже. Но сильно, конечно, сильно, ничего не скажешь. Ну, что ж - это стиль у Вас такой, пытаться ломать Вас бесполезно, Вы так пишете.
Подарил я ему номер "Российского писателя" со своей подборкой.
..........................................................
Потом после летучки я по дороге домой вышел на Арбатской выпить джина с тоником и постоять немного, проветриться. Старушка какая-то села рядом с баяном, поставила банку пустую и стала играть. И всё песни времён Гражданской войны - и "Вихри враждебные", и "Белая армия - чёрный барон", и прочее. Такая вот революционная попалась старушка. А я очень люблю все эти песни, братьев Покрасс, и знаю их хорошо. И вот, запел я под её баян - "По долинам и по взгорьям", и про чёрного барона тоже.
И вот, пока я там стоял, случилось чудо, и боль вдруг прошла. Домой приехал обрадованный и спал нормально - впервые почти за неделю.
...............................................
На прошлой неделе у меня была в гостях Мила-милиционер. Я, признаться честно, не очень-то хотел с нею встречаться. Настроения не было. Но она по электронной почте стала мне писать, что соскучилась, что давно не виделись и что надо бы встретиться. Ну, и я согласился - мол, приезжай. Купил для неё накануне бутылку её любимого шампанского. У Милы этой странная привычка - приезжая ко мне, она выпивает целую бутылку шампанского. Большую часть - до, а потом ещё допивает остаток.
Мила хотела приехать завтра, но я сказал ей, что завтра (это на прошлой неделе было) не смогу, так как ко мне приедет аспирантка.
- А что, эта твоя аспирантка - она тоже из наших? - спросила Мила.
- Да ты что?! Да как тебе в голову такое пришло? Откуда я знаю! Нет, наверное. Неужели ты думаешь, что я стал бы её спрашивать о чём-нибудь таком? Она же моя аспирантка!
- Ну, я думала - мало ли там.
Я вдруг решил, что надо бы сказать ей что-нибудь приятное. Про её работу. Наверное, думаю, они там обижаются - все их ругают и по телевидению, и в газетах, все костерят почём зря. Мол, такие-сякие. А люди ведь жизнью своей рискуют, между прочим. И вот, я ей говорю - мол, знаешь, Мила, а я твою профессию очень уважаю! Я к людям твоей профессии всегда, говорю, с благоговением относился. С большим уважением!
Следователь Мила, майор милиции и замначальника УВД, сидит на табуретке и молча пьёт своё шампанское. Пауза. Допила и говорит мне - а я нет. Чего нет? - спрашиваю.
Ты, говорит, с уважением относишься, а я, говорит, - нет. Безо всякого уважения. Я просто знаю, насмотрелась на своих коллег. Никакого уважения они не заслуживают. И вот что я тебе скажу, Терентий - простому человеку лучше туда не попадать!
Куда туда? - спрашиваю. К нам, говорит. К нам лучше не попадать!
Вот так вот. Ушла потом очень довольная. Говорит, четыре. Давай, говорит, встречаться чаще, а то очень редко видимся. Ты, говорит, мне звони!
Мне, вообще-то, не очень хочется с нею встречаться, тем паче чаще. Ну, ты тоже, говорю, дорогая, звони, не пропадай! Поцеловал её на прощание и помахал ручкой, когда она спускалась в метро.

18:39 

Памяти Лёши.

Вчера умер Лёша. Всё кончилось. Отмучился, голубчик, отстрадался. Бедняга, бедный человек - сколько ему пришлось вынести, сколько боли и страданий. Завтра похороны.
Теперь можно сказать - его звали на самом деле Лёша. Я как-то по-другому его тут называл - перестраховывался по привычке. Я всегда опасаюсь, что люди, описанные в моём дневнике, выйдут на него через поисковые программы по своим именам, и поэтому часто меняю имена и фамилии или меняю лишь слегка, придумываю похожие.
Теперь можно написать всю правду. Тогда летом его положили на операцию с подозрением на холецистит. Разрезали, и увидели рак поджелудочной железы в последней стадии. Всё было поражено, все органы. Его зашили и сказали матери, что жить Лёше осталось не больше месяца. Он знал, что у него рак, но знал не всё - ему сказали, что стадия только ранняя, первая. Разумеется, я не мог этого написать в дневнике раньше. А может быть, он догадывался и только делал вид, что верит. Вот в таком состоянии он был в августе, когда мы с ребятами из хора приехали тогда его навестить. Живой скелет, обтянутый кожей и с трубкой в животе для отвода желчи. Он весил только пятьдесят пять при его росте сто девяносто пять. Лёша решил бороться до конца - друзья его сподвигли пройти курс химиотерапии. Мама его говорила вроде бы друзьям - дескать, не мучайте человека, дайте ему спокойно умереть. Но каждый, конечно, имеет право на борьбу до конца. Сжав всю свою волю в кулак, Лёша мужественно боролся как мог. Как добрый великан с невидимою злою силой.
Мы, конечно, сразу включились в эту игру - подбадривали его и лукавили.
Потом в сентябре он очень расстроился из-за комиссии - ему присвоили первую группу без права работы. Я его утешал, что ПОТОМ можно будет всё пересмотреть, поменять группу - ну, там, через год, скажем. Что главное сейчас - восстановиться, восстановить здоровье за этот год, отдохнуть! Что потом всё верёнтся - и любимая работа тоже. Но Лёша был сильно подавлен из-за этой группы. Он отвечал, что там у них сразу возьмут другого, и потом, через год, свободных вакансий не будет. Вот такие были у нас с ним разговоры.
На редкость добрый человек Лёша, просто на редкость. Такой светлый, добрый, мудрый. Ему было только пятьдесят - в начале прошлого года. Как раз перед юбилеем он получил по наследству прекрасную квартиру и всё её обустраивал. Как раз закончил ремонт перед самой болезней. И вот - всё оборвалось и закончилось, и ничего не нужно было, никакого ремонта.
Он всегда выделялся своим ростом в хоре, на всех наших концертных фотографиях.
Я немного был виноват перед ним. Правда, немного. Лёша иногда на праздниках хоровых, на посиделках всяких новогодних вдруг начинал шутить как-то по-детски, как ребёнок. Дурачился. И меня это, признаюсь, иногда начинало раздражать в душе. Ну что, дескать, такой взрослый человек, на столько лет старше меня и придуривается? Может быть, это я просто сам слишком мрачен и шутить не умею. Может быть, я даже сказал ему что-то когда-то - дескать, Лёш, ну ладно! Ну, что ты, в самом деле! Ну, ты же взрослый человек! Лёша сразу же снисходительно и мудро улыбался, снимал маску ребёнка и заводил с улыбкой какой-то новый разговор - уже совершенно серьёзно, вдумчиво и глубоко. Такой был спокойный, очень трезвый и проницательный ум. На гитаре играл. Мы, конечно, близкими друзьями с ним не были - всё-таки возраст разный. У них там своя была компания - тем, кому сейчас около пятидесяти. Я-то для них был мальчик. Но ездили мы всюду вместе, на все гастроли. Помнится, в Стамбуле в готинице жили втроём в одном номере - Лёша, я и старый тенор Попов, поющий в хоре с сорок пятого года. И ещё где-то потом тоже оказывались вместе, в одном номере.
С сентября я стал к нему приезжать - отвозить рано утром на процедуры в ЦКБ. Всегда по понедельникам. Лёша был бодр и уверял, что ему лучше - уже шестьдесят килограммов. Потом - даже шестьдесят один. Я, конечно, горячо убеждал его, что всё будет хорошо, надо только больше есть и набирать вес. Он сам себе готовил что-то щадящее. Ему сильно повезло, что жива его мама. Жива и вполне бодрая, ей лишь немного за семьдесят. Она-то за ним и ухаживала все последние месяцы - он разведён и, не считая мамы, одинок. Да,родная мама закрыла ему глаза. Ему повезло, а ей нет. Пять раз я его отвозил. Иногда покупал сладкие узбекские дыни - дыни ему было тоже нельзя, как и всё остальное, но всё-таки немножко можно. Он так трогательно благодарил меня каждый раз, выходя из машины у ворот ЦКБ со своим рюкзачком.
- Терёша! Спасибо тебе большое! Ты так меня выручил!
- Ну, что ты, Лёша! Давай в следующий раз, скажи когда! Да мне ничего, мне всё равно по пути на работу!
Живой скелет выходил из машины и шёл к воротам с рюкзаком за спиной.
Не только я его возил - и Марина, и Даша из хора, и кто-то ещё.
Ну вот. Потом стало снова почти шестьдесят. Шестьдесят-пятьдесят девять. Я всё его спрашивал, когда же будет следующее обследование после всей этой долгой череды сеансов, а Лёша отвечал, что обследование с рентгеном нельзя делать слишком часто, что это может способствовать росту опухоли, поэтому надо подождать.
В ноябре Лёша пришёл со своей мамой на наш концерт в МДМ. Сидел в первом ряду перед сценой, улыбался нам и беспрестанно нас фотографировал. Он очень любил искусство фотографии, увлекался. Он и портреты фотографические сделал всем хористам, и мне среди прочих - с какой-то диковинной отмывкой, двухцветные.
У меня на страничке в Контактеру - Лёша в ряду друзей. Такое хорошее улыбающееся лицо. Пусть остаётся на память.
Потом после концерта я его встретил в метро на Октябрьской - Лёша шёл со свом рюкзаком на пересадку. Договорились снова ехать вместе на следующую процедуру.
В последний раз я его отвёз в начале декабря или в конце ноября, уже не помню точно. Как раз снег тогда ночью выпал. Потом я ему звонил где-то в середине декабря - он чувствовал себя лучше и даже собирался завтра поехать на репетицию хора. Но я уже болел со своей рукой и пойти на репетицию не мог. Так и не знаю, выбрался он тогда на репетицию или нет. Потом я ему позвонил перед Новым годом, поздравил. А дней десять тому назад на нашем выступлении в библиотеке Марина сказала мне, что звонила Лёше и что ему хуже. Я подумал, что надо тоже ему позвонить, но закрутился. Позвонил только в эту среду. Голос у него был очень слабый и какой-то убитый, надломленный. Говорил он с трудом.
- Лёша! Ну, как ты? Как себя чувствуешь?
- Плохо, Терёша. Очень плохо.
Он, оказывается, уже неделю в больнице - в этой самой ЦКБ. Ну, а что врачи говорят? Было, наконец, обследование? - спрашиваю. Плохо, всё плохо - он мне отвечает.
К операции, сказал, его готовят. А когда операция? В пятницу намечается. Так это замечательно, что операцию берутся делать! - это я ему. Давай Бог! Может быть, вырежут эту опухоль, и станет лучше? А он мне: Терёша, никто опухоль вырезать не собирается. Они просто почистят там соседние органы. Давай, говорю, я приеду к тебе! Проведаю! Можно к тебе на выходные приехать? Не надо, Терёша - отвечает. Не приезжай. Я тебе чего-нибудь вкусненького привезу! - это я ему. А Лёша опять говорит - не приезжай, мне ничего нельзя. Голос такой измученный, тихий.
Вот и всё. В пятницу я разыскал по Интернету справочные телефоны ЦКБ. Стал звонить, доискиваться - дескать, как и что? А Вы кто ему будете? - спрашивают. Я? Я - его товарищ, отвечаю не очень уверенно. А мы, говорят, только близким родственникам сведения даём. Потом дали телефон отделения, где Лёша лежит. Звоню туда, спрашиваю, как прошла операция. А Вы ему кто? - снова задают вопрос. Я так поколебался немного и говорю - друг. Друг я ему. А сам думаю - точно ли друг?
Нет, отвечают, мы только близким родным справки даём. Здесь его мама сейчас рядом с ним. А маму его можете позвать? - спрашиваю. Она далеко - в палате, а это - ординаторская. Потом дали трубку его лечащему врачу. Нет, говорит, операции не было. А как Лёша? Молчит. Я ему - мол, Лёша говорил, что в пятницу операция будет. А что - будет позже? Молчит. Я, говорит, не могу разглашать сведения, извините. Ну, а что Вы можете сказать? Есть надежда на улучшение? А врач мне - надежда, говорит, всегда есть. Всегда остаётся. А вообще состояние очень тяжёлое. И снова молчит и ждёт, что я ещё спрошу. А сколько Лёша весит? - спрашиваю. Пятьдесят четыре - отвечает. Больше я ничего не придумал, что можно ещё у врача спросить.
Звонить самому Лёше по мобильнику не решился. Это было в пятницу, позавчера, в середине дня. А в ночь с пятницы на субботу он умер. Вот и всё. Полгода вместо одного обещанного месяца.

13:16 

Ну, какого чёрта я вчера пошёл к мануальному терапевту?! Чёрт меня дёрнул к нему идти! Ведь ничего уже не болело - уже недели две как не болело! Ну, дней десять - самое меньшее. Только чуть немела рука иногда - и всё. Понемеет и пройдёт. И то не каждый день. Так нет же - пошёл сдуру. Это Слащёв наш мне насоветовал перед Новым Годом - мол, Терентий! Мануальные терапевты творят чудеса! Моего брата, говорит, они на ноги подняли!
Ну, грыжа там какая-то межпозвонковая, ну и Бог с ней. Не болело же! Но воображение моё распалилось - захотелось чуда. И вот, пошёл. Намял он мне вчера лопатку, этот мануальщик чёртов, и теперь снова болит. Как будто и не выздоравливал. А я ему ещё пятьсот рублей сунул в благодарность - авансом за чудо.
Вот что значит - идти к опытному Мастеру с безоглядным доверием к чужим рукам. И с наивным ожиданием сказочных волшебных ощущений. Чувствовал себя вчера прямо как эти.

16:27 

Автомобиль в подарок.

Одна моя знакомая написала очень хороший, замечательный рассказ и подала на литературный конкурс, ничего там не выиграла и расстроилась. Вот что я хотел тут сказать - не надо участвовать ни в каких конкурсах! Чтобы не расстраиваться зря и не переживать понапрасну. Получилась хорошая вещь - отнеси её в редакцию какого-нибудь престижного журнала. В одном не возьмут - в другой отнеси! Там ты никому не мешаешь и дорогу не переходишь: тебя опубликуют, другого тоже опубликуют - пусть в следующем номере, не важно. Ты там ни с кем не пересекаешься на узкой дорожке. А все эти игрушки в конкурсы - всё это по большей части пустое. Я ни в каких литературных конкурсах вообще не участвую, потому что немножко знаю реальную степень цинизма в этих кругах. Участвую лишь в научных конкурсах - на проекты РФФИ, например, и то только потому, что это - кусок хлеба.
Вот что я вспомнил по этому поводу. Недавно, осенью прошлого года, один знаменитый научный центр отмечал свой юбилей. Не буду говорить какой именно - это не важно. Так вот, они устроили юбилейную научную конференцию, как и полагается в таких случаях. Были заказные устные доклады всяких там маститых учёных, приглашённых профессоров и академиков, и было очень много стендовых докладов молодых сотрудников этого института. Что-то около сотни. И вот, организационный комитет совместно с каким-то спонсорским (попечительским то бишь) советом объявил, что победитель конкурса стендовых доладов из числа молодых учёных получит.. автомобиль! Так они решили вместе со своими попечителями. Причём автомобиль, конечно, современный, модный, иномарка наверняка - не какая-нибудь там "Ока".
Ну так вот. Сто стендовых докладов молодых учёных и инженеров. И всего один главный приз - автомобиль. А почему бы не сделать десять призов для десяти самых лучших докладов и подарить победителям, скажем, десять хороших ноутбуков? За те же самые деньги?
Да потому, что никого на самом деле не интересовало, кто там лучший. И жюри наверняка работало лишь для проформы. Если есть всего один приз на сто докладов, и награда эта - автомобиль, то никакой объективности быть не может в принципе. Тут даже иллюзий питать ни к чему - это наверняка была задача с заранее известным ответом. Поди оцени стендовые доклады! Да они там наверняка все были хорошие, каждый по-своему! Как можно выбрать самый лучший стендовый доклад из ста? Никак нельзя. Можно ещё, более или менее непредвзято, отобрать десять из ста. Но один из ста - невозможно. Ясно как Божий день, что этот один-единственный счастливчик был известен кому надо заранее. Это был если и не родной ребёнок, то племянник, либо дальний родственник, либо друг детей, либо сын друзей, либо сосед по даче, либо просто хороший парень или девушка, за которую ПОПРОСИЛИ и которой НАДО ПОМОЧЬ. Иначе и быть не могло.
Всякая объективность имеет объективные границы. Можно более или менее объективно отобрать тридцать лучших работ из ста (как это делается в Российском фонде с научными проектами). Но отобрать честно одну из ста работ - по определению невозможно.
Поэтому - дорогие мои читатели, никогда не участвуйте в подобных конкурсах!
А если и участвуете, то не переживайте! :)
.....................
Новостей особых нет. В пятницу приезжали телевизионщики, снимали меня для передачи "Городские легенды" на канале ТВ-три. Так долго провозились - целых три с половиной часа, с двух до полшестого. То меня снимали, то какой-то свой видеоряд, то грелись - руки у них замёрзли, то снимали опять. Никогда так долго телевидение у нас не торчало. Рассказывал им подробно про свою науку. Волнуюсь немного - что там в эфир пойдёт? Говорят, что недели через три будет передача. Они же там все мистические, самый мистический канал. Вдруг всё исказят, что я им говорил, и какой-нибудь мистики добавят, и потом будет неудобно в глаза коллегам смотреть. Что это, скажут, Вы им наболтали, Терентий Александрович? В настоящей ведь науке нет никакой мистики и быть не может, иначе это - не наука.
Вчера принимал экзамен. На удивление долго плучилось - с десяти утра до четырёх часов сидел на своём стуле, не поднимаясь даже с места. Я думал, что они лучше сдадут - группа такая вроде бы хорошая, сильная. А вышло целых шесть четвёрок, всего три пятёрки и одна тройка. Обычно пятёрок бывает больше. Слава Богу! Можно дух перевести.

Дневник Терентия

главная